В папке был набросок статьи с комментариями Джоан-старшей и несколько фотографий. Родольфус с Беллатрикс что-то обсуждают. Рабастан с сосредоточенным видом застыл у мольберта, где уже вырисовывается панорама улицы. Родольфус листает книгу. Родольфус и Беллатрикс смеются над чем-то. Все трое растянулись в шезлонгах и отдыхают.
— Пра-ба всегда сначала делала несколько снимков незаметно, чтобы лучше почувствовать тех, о ком собиралась писать. Для статьи были бы сделаны другие фотографии, более официальные, и только с разрешения, — поспешно пояснила девушка. — Конечно, это вторжение в частную жизнь, но бабуля никому не делала зла и не собиралась использовать фотографии в каких бы то ни было целях.
Рэндальф, казалось, не слышал её. Он всматривался в лица родителей, представлял, как они разговаривали, улыбались, обнимали друг друга.
Последним в стопке фотографий был небольшой рисунок, размером с почтовую открытку. Мужчина и мальчик, державший игрушечного единорога, изображённые спиной к зрителю, стоя у парапета, любовались Эйфелевой башней. Рэнди сразу узнал руку Рабастана.
— Пра-ба рассказывала, что просила вашего дядю по возможности дать знак, что с вами всё в порядке, и однажды нашла у себя в почтовом ящике конверт с этим рисунком. Неясно было, откуда было отправлено письмо — штемпелей не было, но пра-ба и бабуля Мина поняли, что он добрался до Франции и находится в Париже. Когда я была маленькой, часто рассматривала этот рисунок, — призналась она, — и гадала, что случилось с мальчиком, как он рос, каким вырос. Даже не подозревала, что мне представится шанс это узнать.
Рэндальф рассеянно кивнул, потом осипшим голосом спросил:
— Я могу взять фотографии? По крайней мере, сделать копии?
— Конечно, берите, они ваши, — при этом Джоан с сожалением взглянула на рисунок. Рэндальф перехватил её взгляд и положил его обратно в папку.
— Пусть остаётся на память о нас и о леди Джоан, о том, что она сделала для нас.
Надо было уходить, но уходить не хотелось. Джоан тоже не хотела, чтобы он уходил.
— Давайте я вас напою чаем? — предложила девушка. — У меня и лимонный кекс есть. Не «The Catherine Wheel», конечно, но…
— Обожаю лимонный кекс, — улыбнулся Рэндальф. — Могу я спросить, чем вы занимаетесь? — поинтересовался он, когда они пили чай.
— Я реставратор.
— Картины? — понимающе кивнул Лестрейндж.
— Нет, старинные книги. Рукописи, манускрипты.
— Невероятно! — Глаза Рэндальфа загорелись. — А на каком периоде специализируетесь?
— В основном, средневековье. — Джоан была несколько озадачена энтузиазмом Рэндальфа. Обычно новые знакомые, узнав о её профессии, спешили перевести разговор на что-то более современное.
— Скажите, Джоан, а вам попадались палимпсесты со странными, непонятными текстами, заклинаниями, рецептами, содержащими причудливые ингредиенты? Видите ли, — всё больше воодушевляясь, пояснил мужчина, — когда-то маги и маглы жили бок о бок, но, начиная с 13 века инквизиция стала проявлять к магам слишком пристальный интерес, который вылился в охоту на ведьм, преследования волшебников и уничтожение всего, что им принадлежало, в первую очередь книг. Но, поскольку книги были дороги, то часть из них подвергалась обработке — соскабливались и уничтожались оригинальные тексты и поверх них наносилась всякая религиозная белиберда. Простите, — спохватился Рэндальф. — Надеюсь, я не оскорбил ваших чувств.
— Разве что разжёвыванием мне, реставратору со стажем, очевидных вещей, — улыбнулась Джоан. — Разумеется, я сталкивалась с палимпсестами, правда, те, что вы упомянули, мне не попадались, я работала преимущественно с античными текстами — поэмы, философские трактаты, научные труды. Но я узнаю у коллег, возможно, им что-то такое встречалось.
— Буду вам премного обязан, — кивнул Рэндальф. — Я восстанавливаю наследие наших предков. Не верю, что оно исчезло бесследно.
— Рукописи не горят, — задумчиво протянула Джоан.
— Именно, — согласился Лестрейндж.
Разговор потёк в профессиональном направлении. Джоан рассказывала о немагических методах исследования старинных рукописей, Рэндальф внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, в свою очередь, делился методиками волшебников. Неловкость, всё ещё сохранявшаяся между ними из-за слишком быстрого знакомства, растворилась до капли.
День клонился к вечеру. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Рэндальф оставил свою визитку с контактами, которой пользовался в магловском мире, и с сожалением поднялся.