— Извините, Беллатрикс, — невозмутимо произнёс Руквуд, опуская палочку, — мне никак не удавалось привлечь ваше внимание. Не могли бы вы остановиться, полагаю, Джагсон получил достаточно, его смерть может принести лишние проблемы, в первую очередь лорду Лестрейнджу.
Я растерянно опустила взгляд на палочку, ходившую ходуном в моей руке, почувствовала, как саднит сорванное криком горло. Джагсон уже не вопил, а жалко скулил, пытаясь забиться под кресло. Потом взглянула на себя в зеркало над камином. Оттуда на меня смотрел боггарт — те же всклокоченные волосы, безумные глаза, перекошенное жуткой гримасой лицо.
Я машинально пригладила шевелюру, подошла к борющимся мужчинам, отодвинула Трэверса, взялась за палочку и, глядя Родольфусу в глаза, властно потребовала:
— Отпусти.
Он нехотя, через силу разжал пальцы. Его лицо выглядело ещё страшнее, чем моё.
— Вы тоже, отпустите его, — обратилась я к Долохову и Рабастану. Они подчинились. Я положила палочку на стол. Антонин вскинул бровь, но ничего не сказал. Родольфус молча взял её и сунул обратно в карман. Джагсон с воем метнулся за дверь. Мальсибер мягким кошачьим движением поднялся с места и выскользнул следом.
— Я убью его, — хрипло произнёс Родольфус. — Я вызову его на дуэль.
— Спятил? — разозлилась я. — Какая дуэль? Дерутся с равными, а не с … этим. Не позорься! Он своё получил, как раз то, что таким причитается. Всё, закрыли тему.
— Дольф, Белла права, — негромко произнёс Трэверс, явно раскаивающийся в своей неосторожной реплике. Впрочем, его я ни в чём не винила. — Успокойся, она уже всё сделала.
А вот это не самая удачная фраза! И Родольфус тут же это подтвердил.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы это делала Белла, — вскинувшись, рявкнул он. — Это моя задача и мой долг!
— Успокойся уже! — заорала я. — Мы семья, если ты не забыл, и я делаю это не вместо тебя, а вместе с тобой. Ты достал своими потугами за всех всё решать, понимаешь, достал!
Разгорался безобразный семейный скандал. Рабастан схватился за голову. Родольфус, понимая отвратительность разворачивающейся сцены, нашёл в себе силы замолчать.
Вернулся Мальсибер.
— Представляете, а там Джагсон с лестницы упал, — заявил он с порога. — Упился в хлам и скатился в подвал. Ничего не помнит.
— Надо же, — очень натуралистично изумился Руквуд, — а ведь Фасмер его предупреждал, что подобная невоздержанность до добра не доведёт.
— Точно, — кивнул Долохов, — дождался, пока мы все тут собрались, улизнул и ужрался как свинья. Хотя, почему как?
— Трэверс, что скажешь? — с лёгкой угрозой в голосе поинтересовался Мальсибер.
— О чём? — невинно уточнил Трэверс. — Я тут зачитался немного, я что-то пропустил?
— Нет, ничего интересного, — мотнул головой Мальсибер и подошёл к столу. — Как партия?
— Лорд Лестрейндж, предлагаю ничью, — Руквуд правильно рассудил, что Родольфусу уже не до игры.
Родольфус непонимающе воззрился на него, потом машинально кивнул.
— Да… Хорошо…
— Я думаю, тебе лучше уйти к себе, — сказала я и, предупреждая возможные возражения, добавила, — Рабастан меня проводит.
Родольфус молча и ни на никого не глядя сорвался с места и вышел из комнаты.
— Беллатрикс, — обратился ко мне Трэверс, — простите, я не думал…
— Я не имею к вам никаких претензий, Саймон. Джагсон искал повод. С вами или без вас он бы его нашёл, — остановила я его и повернувшись к Мальсиберу, произнесла, — Спасибо, Малькольм.
— За что? — беспечно улыбнулся Мальсибер. — Я ничего не сделал, разве что принёс добрую весть. — Он заговорщицки подмигнул и рассмеялся.
— Спокойной ночи, господа, — попрощалась я с соратниками и мы с Рабастаном вышли.
— Басти, с чего Джагсон так взъелся на Родольфуса? — спросила я.
— Да они ещё с Хогвартса терпеть друг друга не могут. Роди был старостой, трепетно относился к своим обязанностям, а Джагсон так и норовил то новичков развести, то у товарищей что-то скрысить, брат его постоянно на место ставил, ни одной аферы не спустил. Потом уже у Лорда его махинации с деньгами и с назначением на рейды раскрыл.
— Но почему он сейчас позволяет себе подобное? Кто он и кто Родольфус!
— Видит, что брат у Лорда в немилости, — вздохнул деверь и попросил: — Белла, ты бы с Роди или по-хорошему, или по-старому, но как-то одинаково, а то если утром по-человечески, а вечером как обычно, он совсем сломается.
— Басти, я бы и сама хотела, — вздохнула я. — Но меня рвут на части долг жизни и проклятие Лорда.
Рабастан сумрачно вздохнул. Возразить ему было нечего.