Глава 18. Откровения Родольфуса
— Что, даже до кровати не дошли? — разбудил меня ехидный голос Рабастана.
— Басти, а тебе не кажется, что ты здесь лишний? — повернулась я к нему, осторожно высвобождаясь из объятий Родольфуса.
— Как я могу быть… — ухмыльнулся Басти, но, взглянув на меня, осёкся. — Белла, что с тобой? Ты что сделал?! — потрясённо прошептал он, глядя на Родольфуса.
Сначала я решила, что он продолжает дурачиться, но в голосе деверя звучал неподдельный страх. И что же его так напугало?
Родольфус приподнялся на локте за моей спиной и тоже сначала решил, что брат валяет дурака.
— А ну кыш отсюда, — добродушно произнёс он, но, встретив перепуганный взгляд Басти, перегнулся и взглянул мне в лицо. По сравнению с ужасом, отобразившимся в его глазах, Рабастан мог показаться так, слегка обеспокоенным. Тут и я занервничала. Мелькнула шальная мысль, что ко мне каким-то невероятным образом вернулся мой истинный облик.
— Флинки, зеркало! — потребовала я.
Мгновенно материализовавшаяся Флинки протянула небольшое зеркало и тоже испуганно охнула, взглянув на меня. Тут я струхнула не на шутку.
Из зеркала на меня смотрело лицо Беллатрикс, покрытое коркой засохшей крови. Выглядело и правда жутко, неудивительно, что все, включая Флинки, так перепугались. Кровь, что ли, носом пошла, а я не почувствовала? Но тут я взглянула на Родольфуса, и поняла. Вот откуда вкус крови, который я ночью чувствовала на губах. Он гладил меня по лицу, по волосам…
— Успокойтесь, это не моя кровь, — сообщила я встревоженно разглядывающим меня Лестрейнджам и выразительно взглянула на снова начавшую кровоточить руку мужа.
— Опять руки резал? — расстроился Басти. Родольфус ничего не ответил.
— Больше не будет, — пообещала я. — Найдём другие способы. Ты, кстати, как, голова не болит?
Рабастан скривился.
— Болит, — честно признался он. — И во рту ощущение, будто тролль нагадил.
— Антипохмельное зелье есть у Мальсибера, — проинформировал Родольфус. — И у Долохова наверняка найдётся.
— Выгоняете, — констатировал Басти. Мы кивнули. Он со вздохом слез с дивана и, пошатываясь, убрался.
— Тергео! — Родольфус взмахнул палочкой в мою сторону, убирая засохшую кровь. Затем провёл палочкой вдоль кровоточащих порезов. — Эпискеи.
Кровь остановилась, раны затянулись, оставив лишь бледные, едва заметные полоски шрамов.
Следы крови напомнили о вчерашнем. То, что произошло между нами ночью, сейчас казалось нереально-призрачным, зато события на Гераневой улице, 5 в неведомом мне Литт-Фолле навалились всей тяжестью, заставив вспомнить невидящие глаза Калеба Блайтона, мольбы Марты Блайтон о пощаде, стук тела Ричарда и взгляд убитой мной Кэролайн.
— Ты после каждого рейда так? — спросила я, лишь бы сказать хоть что-то, но не оставаться наедине с этими воспоминаниями.
— Нет, конечно, просто отвык за четырнадцать лет, — горько усмехнулся Родольфус. — Со временем ко всему привыкаешь. Когда нас только засадили и я пытался найти какие-то плюсы в нашем положении, чтобы не было так безнадёжно, то думал, что хоть рейдов теперь не будет, особенно тех, где приходится убивать детей. Ты знаешь, я не трус, — добавил он после небольшой паузы, — я готов драться с аврорами, с Орденом, но это… А ведь как красиво всё начиналось. Помнишь, как он говорил о новом мире, который мы построим, мире, в который вернутся древние традиции и магические законы, где нам больше не придётся прогибаться под магглов и грязнокровок и бессильно наблюдать, как утрачивается то, что наши предки создавали тысячелетиями. Мне казалось, что мы добьёмся этого принятием новых законов, получением большинства в Министерстве, привлечением на свою сторону чистокровных волшебников из других стран, реформами… Наивно до глупости, — в его словах снова чувствовалась горечь. — А дальше… сперва — вы должны продемонстрировать нашу решимость идти до конца, потом — нашим врагам надо дать понять, что у них нет другого выбора, и, наконец — те, кто с нами не согласен, должны умереть в назидание другим, чтоб несогласных стало меньше. Мы были вроде тех лягушек в кипятке, о которых ты говорила, — шаг за шагом погружались всё глубже и не заметили, как превратились в мучителей и убийц, а нашими именами стали пугать детей. Детей, которых мы тоже убивали… — Родольфус на секунду закрыл руками лицо. — И уже не вырвешься. Не отпустят здесь, не примут там. Мы истребляем друг друга, и мне иногда кажется, что в этом и состояла его цель.
Обычно немногословного Родольфуса прорвало. Я молчала, боясь спугнуть поток его откровений.