— А ты не рано встал на ноги? — обтекаемо поинтересовалась я. Пусть трактует как хочет.
— Со мной всё в порядке, — снова улыбнулся гость. Не решаюсь пока даже мысленно признать его супругом.
— А вчера… то есть, два дня назад это так не выглядело, — рискнула я.
Он пожал плечами.
— Двух дней мне хватило.
И пошатнулся.
Кстати, а что он стоит-то, почему не присядет? Наверное, ждёт, пока я предложу, а мне и в голову не приходит. Я прикинула, что мне сейчас выгоднее — спровадить его с глаз долой под предлогом того, что мне надо привести себя в порядок, или оставить и попробовать разговорить? Рискованно, но потом проще не станет, а так, глядишь, что-то узнаю. Пока я рассуждала, он снова пошатнулся и на секунду прикрыл глаза. Нельзя его сейчас выставлять, рухнет в коридоре, а Рабастан меня потом заавадит по-тихому, когда нам палочки вернут.
— Вижу, как хватило, качаешься, будто тростник на ветру. Садись, а то упадёшь сейчас, — я махнула рукой на кресло.
Родольфус сел. Вовремя, вон, на лбу бисеринки пота выступили. Вблизи стало видно, насколько он измождён. У глаз и в уголках рта морщины, в волосах седина, глаза усталые. О чём же мне с ним говорить? А, знаю!
— Ты уже видел Повелителя?
Дёрнулся, будто от удара. Наверное, рассчитывал на другую встречу и другие темы для разговора после четырнадцати лет заключения.
— Нет. Он прибудет сегодня вечером. Собирается весь Ближний круг. Ужин в семь часов.
— Сегодня вечером? — подскочила я. — Мне нужно… Я должна… Флинки, приготовь мне ванну. Ты иди пока, — обратилась я к мужу. — Вечером увидимся.
Он медленно встал и понуро поплёлся к выходу. Жестоко я с ним, но мне сейчас не до него. Надо обдумать, как себя вести при Ближнем круге.
— Флинки, принеси мне зеркало! — озадачила я суетящуюся эльфийку. Родольфус
притормозил и очевидно напрягся. Та-а-к. Я, конечно, понимаю, что увижу отнюдь не розу майскую, да и он выглядит, прямо скажем, паршиво, но что-то меня его реакция пугает.
Флинки робко протянула зеркало и на всякий случай спряталась за спинкой кровати. Я взглянула на своё отражение. Оттуда на меня скалилась жуткая образина, больше всего похожая на обтянутый кожей череп. Землисто-жёлтый цвет лица, бескровные губы, плохо скрывающие раскрошившиеся зубы, волосы, обвисшие, как пакля… Я взглянула на Родольфуса. А ведь ни взглядом, ни словом не дал понять, как отвратительно я выгляжу. Потом снова посмотрела на своё отражение. Пожалуй, Нарцисса поступила благородно, убрав все зеркала перед моим появлением, сразу я бы такого не выдержала. Больше всего мне сейчас хотелось шмякнуть зеркало об пол, чтобы не видеть, не видеть, не видеть этого ужаса! Не отдавая себе отчёта, я размахнулась и со всей мочи грохнула ненавистное стекло о спинку кровати. Брызнули осколки. Несколько вонзилось мне в руки. Потекла кровь.
— Белла! — Родольфус тут же оказался возле меня, осторожно вытащил из ранок несколько вонзившихся в кожу кусочков стекла. — В глазах Повелителя тебя не превзойдёт никто и никогда.
Я восхитилась. Надо же, никаких тупых «не волнуйся, не переживай, это неважно», сходу нашёл самые нужные слова.
Пока я приходила в себя от потрясения, вызванного моим новым обликом, эльфийка по распоряжению Родольфуса принесла горячей воды, он промыл ранки, смазал их какой-то мазью, притащенной той же Флинки и аккуратно перевязал.
Я смотрела, как он возится со мной, и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. А вот с чего бы? Чувствительность к чужим переживаниям у меня достаточно высокая, иногда улавливаю чувства окружающих, но сейчас явно не тот случай. В Родольфусе раздражения нет, он искренне переживает за меня и пытается помочь. После того, как я его практически послала открытым текстом. Но с чего бы мне на это раздражаться? Разве что… а у них тут наверняка ведь есть что-то посильнее Амортенции. И, кажется, это что-то на нём использовали. Или на нас двоих. Надо присмотреться, он раздражает только меня, или всех, о ком заботится. С раздражением я справлюсь, зря, что ли, столько лет к психотерапевту ходила, разбиралась с последствиями детства, юности и ранней взрослости, а там и черёд магии подойдёт. Если доживём, конечно.
Родольфус закончил обрабатывать мои порезы и, на сей раз не дожидаясь приглашения, опустился в кресло, устало прикрыв глаза. Тут и Фасмер со Снейпом подоспели. Интересно, почему наш зельевар не в школе? На больничный ушёл или Дамблдор отнёсся с пониманием к внештатной ситуации на второй работе дорогого Северуса?
— Лорд Лестрейндж, я же предупреждал, что вам ещё рано подвергать себя таким нагрузкам, — укоризненно покачал головой целитель, увидев обмякшего в кресле Родольфуса. — А как вы себя чувствуете, миледи?