— Пока чего-либо спрашивать я не осмелюсь, в связи ещё с непонятной ситуацией в Тедасе, а тебя искал лишь за тем, чтобы подтвердить мои предположения.
— Предположения?
— О том, что ты, мягко говоря, оказался в совсем не своей эпохе.
— Быстро вы об этом догадались, — усмехнулся Безумец, не видя смысла перед таким собеседником что-то скрывать. — Значит, скоро об этом узнает весь Тедас?
— Думаю, что не скоро. В такое, в отличие от меня, остальные поверят с большим трудом, — поддержав настроение собеседника, эльф ответил в достаточно-таки свободной форме.
— А ты, значит, веришь?
— Скажем так, за эти дни я увидел достаточно, чтобы не отказываться от своих пусть и безумных предположений. Ведь как известно, только глупец отметает как невозможное то…
— Что не подтверждено его личным опытом, — с улыбкой закончил мужчина фразу эльфа, теперь точно уверенный в том, что он не похож на своих высокомерных, но пустоголовых сородичей.
То, что их разговор до сих пор не перешёл во взаимные оскорбления или привычное для людей возвышение собственной расы над эльфийской, Соласа очень удивляло. Для магистра древнего Тевинтера этот человек ведёт себя очень сдержанно, ничем не выдаёт свою естественную неприязнь. Значит, этот маг весьма рассудительный и умный, раз понял, что правила нового мира легче принять, чем им противостоять. А это очень сложно, Солас его понимал, как никто другой. А уж тем более такое самообладание не идёт ни в какое сравнение с тем, что тут устроил жрец Думата, который обезумел от нового мира настолько, что даже не понимает, что воссоздать известный ему мир и Тевинтер, играя с Завесой, Тенью и скверной, — невозможно.
Однако Соласа эти мысли совсем скоро заставили нахмуриться. Со Старшим всё просто. Да, он безумен и силён, но очень предсказуем. Если бы эльф не скрывал правду о себе, то общими усилиями: его агентов и сил Инквизиции — они бы пресекли большую часть его планов совсем скоро. А поступки этого человека до сих пор ещё сложно понять, а уж тем более их предугадать. И поэтому такой непредсказуемый и сильный маг-сомниари, тело которого ныне пропитано магией, чуждой природе смертных, может принести куда больше проблем как для мира, так и для планов эльфа. И поэтому Солас для себя решил, что нужно поторапливать советников Инквизиции. Любыми способами, но этого мага им надо заполучить в союзники, чтобы взять его под контроль и внушить нужные их организации цели. Потому как ещё одного «Соласа» этот мир может и не потянуть.
— Довольно-таки неожиданно слышать подобные интересные суждения от эльфа, — произнёс тогда Безумец.
— По-твоему, эльфы не могу рассуждать, только прислуживать? — с ноткой обиды фыркнул Солас.
— Говорю не в обиду тебе, — поняв, как воспринял его слова эльф, мужчина постарался исправить недоразумение. — Но как ещё воспринимать тех, кто с таким высокомерием заявляет о своей свободе и при этом гордится рабскими метками на лице?
Слова человека удивили Соласа, который уже даже привык, что в нынешнее время никто не знал об истинном значении валласлина. А этот мужчина знает, поэтому и насмехается над долийцами в частности, и над всеми эльфами в общем. Конечно же, в данный момент любой эльф начал бы оспаривать слова человека. Но Солас промолчал. Что он скажет? Что эльфы не виноваты, виноваты только века рабства в Империи? Нет. Всё-таки не Соласу оспаривать слова собеседника, особенно, когда он из-за подобного искажения истории сам не считает всех нынешних эльфов… эльфами.
Увидев, что слова помогли решить недоразумение и эльф его, к удивлению, понял, Безумец обернулся и глянул на Брешь. Зелёное завихрение неактивно, точно такое же, каким и было в реальности. Но её вид натолкнул мужчину на мысли и воспоминания, которые отразили нехорошие эмоции в его белых глазах.
— Солас. Раз при тебе нет нужды скрывать моё происхождение, могу я спросить? — мужчина выдержал несколько секунд, чтобы дать эльфу возможность отказаться, но он промолчал, выразив тем самым готовность выслушать вопрос. — В нынешнем мире сохранилось ещё упоминание о том, как Звёздный Синод предпринял попытку пройти в Тень?
Безумец произносил слова непривычно тяжело. Об этом событии он почти ничего не помнил, осталась лишь безысходность, которую он пережил. И его разум не собирался возвращать эти воспоминания. Но мужчина хотел вспомнить, потому что чувствовал, что самоуверенность магистров обернулась большими для мира последствиями, чем он думал.