Безумец внимательно вчитывался в каждый отрывок, где упоминается тот самый всеуничтожающей природы яд, который называют скверной. Он пытался хоть сколько-то понять её природу, действия или хотя бы причины. Потому что в версию Церкви о том, что жрецы стали первыми порождениями тьмы, он не верил. Ведь скверна была ещё и в их время. Ею точно был заражён лириум, который совсем недавно, буквально в ближайшем веке, был обнаружен гномами и использован жрецами в своём ритуале.
Почему он был уверен, что тот самый неизвестный их науке красный лириум был связан со скверной? Благодаря рассказу Феликса.
За эту неделю Безумец несколько раз встречался с сыном магистра. Мальчик, веря, что его собеседник — агент Инквизиции, выдавал ему буквально на духу всё то, что ему, казалось, важно для понимания мотивов его отца. Он хотел, чтобы Алексиуса не клеймили террористом или безумным фанатиком. Ведь Герион таким на самом деле и не являлся. Он светлый ум Тевинтера, исследователь, учёный и просто очень умелый маг. Но, к сожалению, на его плечи легла нелёгкая судьба. Сначала рождение сына, которого несмотря на его совсем слабые магические таланты он принял и искренне полюбил, не боясь даже завистников и врагов, которые не могли не воспользоваться появлением такого позора в семье альтусов. А позже ему пришлось пережить самую важную трагедию его жизни — гибель жены и фактически сына. Да, Феликс пока что жив, но смертельно болен, поэтому ему осталось совсем немного — так он сам сказал.
К такому человеку Безумец проникнулся хоть и не состраданием, но точно уважением. Однако этот магистр, какими бы ни были его мотивы, вступил в радикальную секту, а значит, мужчина не будет колебаться, когда их пути пересекутся. А они пересекутся обязательно…
Рассказы Феликса были полезными не меньше, чем книги, хотя и пугающими. Ведь мальчик рассказал ему, что именно произошло тогда, когда его мать погибла, а он заболел. Оказывается, однажды на них во время возвращения домой из Орлея совершили нападение порождения тьмы, а, значит, мальчик, как это часто и бывает, заразился именно скверной.
Благодаря изучениям воспоминаний Феликса в Тени и его собственным словам, Безумец получил ещё больше знаний о том, как работает этот яд, неизвестного происхождения. Однако эти знания натолкнули его на пугающие мысли. Говорят, что отравленные скверной слышат Зов — песню Древних Богов. Сейчас мужчина не задавался вопросом, с каких это пор боги-драконы стали спящими рептилиями глубоко под землёй, а не мудрыми наставниками за Завесой, которыми их преподносила религия его времён. Ведь то, что он слышал что-то похожее на эту «песню», когда к нему приближался носитель скверны, его беспокоило куда больше. Значит ли это, что он слышит Зов и сам отравлен скверной?
Не сумев с привычным спокойствием воспринимать эти догадки, мужчина подолгу стоял у первого попавшегося на глаза зеркала и изучал себя. Отравленные скверной люди потихоньку становятся вурдалаками: их кожа сереет, зрачки обесцвечиваются, кости понемногу деформируются, а во рту и на руках вырастают клыки и когти, соответственно. Впрочем, не всегда превращение заканчивается полностью. Чаще всего заражённые умирают уже где-то на середине происходящих метаморфоз. Это сейчас происходит и с Феликсом. Он очень бледен и слаб, а, значит, его тело уже не может сопротивляться скверне, поэтому даже он уверен в том, что скоро умрёт. И вспоминая об этом, Безумец уже смотрел на себя. В нём тоже проступили признаки отравления скверной, он был белый, бледнее Феликса. И при этом слышал песню, чего не слышал мальчик. Значит ли, что доза отравления у него сильнее, чем у сына магистра? Этот вопрос беспокоил мужчину. Ведь эта болезнь с одним концом, либо он умрёт скоро, либо превратится в вурдалака и полностью потеряет своё сознание, что равносильно смерти. Однако был один большой нюанс. Его мутации так и остановились. Уже прошло достаточно времени с момента его пробуждения, однако внешне он не менялся, да и самочувствие не ухудшалось. Всё такой же белый, худой, да и с некоторыми дефектами в строении своих костей. Последнее, впрочем, было связано больше не со скверной, а с мутациями, которые были свойственны всем магистрам Древнего Тевинтера из-за их пристрастия к опасному лириуму.