Вот тогда Лелиана обезоружено опускает голову. Больше её глаза не пылали яростью — отчаяние победило. Больше её руки не тянуло к оружию — только к лицу. Так хотелось отгородиться от мира, от человека, мгновением всё разрушившего. Женщина не находила больше сил ему противостоять. Даже возразить.
Пусть Канцлер очень хотела разрушить стройную теорию мага, сказать, что их встреча состоялась, потому что она действительно просто хотела с ним поговорить, изучить, узнать получше, чтобы не поддаваться на сплетни, а здраво решить, как Инквизиции в дальнейшем стоит поступить с этим особо опасным беглецом. Но во-первых, этим магистра не переубедишь: он всегда говорил, что не верит людям её подлого рода деятельности. А во-вторых, на самом деле мужчина не был уж так сильно далёк от правды: в смысле, если бы всё пошло по описанному им сценарию, и она смогла завлечь мага, то Канцлера бы никогда не мучала совесть. Она бы первая в Совете стала насмехаться над таким «великим магистром», который оказался настолько глуп, раз его так просто привязать к первой попавшейся юбке Инквизиции.
Но он её обошёл. И есть ли смысл сейчас взывать к его совести? Очевидно, нет.
— И лишь ради мести вы зашли так далеко, Фауст? — усмехнулась Лелиана. На самом деле ничего смешного она не чувствовала, и это улыбка была просто от отчаяния. Она хотела знать: неужели маг оказался настолько злопамятный, что ради мести даже спустя столько времени решил опорочить честь «соперника» полностью.
— Нет, — такой чёткий ответ был неожидан, но приятен. — Лично к вам у меня нет неприязни. Вы правы, заходить так далеко просто ради мести было бы ни к чему — это удел одержимых фанатиков, коим я не являюсь. Но одновременно Тайный Канцлер — это главное лицо Инквизиции. И не нужно сейчас это оспаривать — я не изменю своему мнению. Без вашего ведения не действует ни один другой советник. А значит, ради собственной безопасности и более удачного сотрудничества с орденом мне требовалось добиться наибольшей вашей лояльности.
Тем самым маг признался, что хотя бы не копил в себе желчь ненависти от каждого раза, когда был с ней рядом. Наверное это должно успокоить…
— Той девушке вы тоже объяснялись похоже? — спросила Лелиана последнее, что теперь её волновало. Уж если его столь бурные и, казалось, искренние отношения с ней были просто холодным расчётом, то она почти не сомневалась, что похоже он поступил и с магессой, которая ему вовсе в дочери годится.
— Нет. В отличие от вас, Кальперния излишне импульсивна и на правду не способна отреагировать без деструктивных последствий. Подобное не приведёт ни к чему хорошему, в том числе и для самой девушки, учитывая её положение.
Безумец хоть и ответил, но в подробности не вдавался, давая понять, что говорить о магички не собирался, ведь специально отправил её подальше от глаз Совета. Канцлер допрашивать не стала, ударяться в поиски беглянки она и не собиралась. Её больше заинтересовал намёк в словах сновидца. Вряд ли бы о «положении» магистр говорил беспричинно, поэтому Левая рука довольно быстро пришла к единому выводу, зачем ему понадобилась талантливая магичка.
Лелиана очередной подлостью удивлена уже не была. Всё даже более ожидаемо, чем в её случаи. Выходец из тевинтерского аристократического общества, помешанного на разведении магов, не мог не увидеть в магессе потенциал для удачного союза.
Плоха ли такая правда? Женщина так однозначно клеймить не хотела — её работа порой обязывает и к более аморальным поступкам. Скорее сейчас образ любимого мужчины раскрылся со всё больше неприятных стороны, и это было… больно.