Она лишь громко засмеялась в лицо униату, а её товарищи поддержали хохот. Ответ воительница произнесла, поднявшись и решительно оперев ладони о столешницу, наклонившись в сторону Ратмира:
- Даже если я легка как перышко для твоих кузнечных мускул, воин, не откажись от борьбы со мной. Посмотрим, кто кого первым уложит!
- Не надо, Клата, - Дагул просительно посмотрел на женщину, но она равнодушно отмахнулась от его слов, внимательно оглядывая своего противника и выжидая его решения. Ратмира не приходилось долго тянуть за язык, он с ухмылкой вскочил навстречу.
- Конечно, лучше бы здесь была мягкая постель, а не жесткий пол, уложенный лишь соломой. Но я был бы не против потом закончить дело на сеновале…
Клата отбросила прочь свое оружие, выходя на свободное место в зале, подальше от столов, занятых посетителями, которые уже обратили взоры на расшумевшуюся компанию. Напротив неё встал Ратмир. Они равнялись в росте, но его покатые плечи были в два раза шире стройной фигуры женщины, наряженной в обтягивавшую хрупкую фигуру мужскую одежду. Когда он протянул руки к ней, показалось, что воительница мгновенно согнется от тяжести и давления богатырских мускулов, но борьба ещё не началась, и она с улыбкой протянула тонкие руки к его груди. Картина больше напоминала пару, застывшую перед плавным танцем под звуки гуслей, но эта игра быстро завершилась, когда на лицах обоих воинов исчезло выражение насмешки. Осталось лишь желание одержать вверх любой ценой.
Оба, колдун и князь, с интересом оборотились на борцов, которые к немалому удивлению велеса и морийца сцепились в долгой схватке. Напряженное лицо Ратмира выражало искреннее недоумение тому, что все его усилия уложить на пол за предплечья хрупкую женщину оказывались бесплодными, сама же наемница также была сосредоточена и не отрывала взора от противника, неестественно легко упираясь в его тело под распахнутой рубахой. Затем девушка сделала шаг в сторону, и дружинник как будто воспарил в воздух. Она неожиданно опрокинула его на спину и с победным взмахом головы вступила мягким сапогом на его грудь. Ратмир вскочил с пола, ошарашенный произошедшим. Его глаза блуждали по женщине в поисках оружия, которым она так внезапно его покорила, точнее лишила движения и силы.
- Этой солдатке никак помогли все гралы, которым я не воздал благодарности за прежние победы и успехи! – под нос пробурчал он, так и не понимая, в чем же был подвох. Ратмир вернулся к друзьям и уселся подле них на скамье.
- На торговом тракте Клату знают все, - извинительным тоном произнес Дагул. – Она очень ловка, и поэтому под её зорким глазом и чутким ухом я вожу товар уже третий год, ибо если бандиты и встают на нашем пути, то предпочитают сами договариваться о проезде миром.
Воительница все еще принимала в середине зала похвалы и одобряющие хлопки выпивох. Похоже подобные представления на этом дворе она давала не впервой. После женщина возвратилась за стол купца:
- А на сеновале, мне кажется, ты бы упал еще раньше, воин, - засмеялась она, глядя в смущенные глаза Ратмира.
Вместе с большим крытым фургоном Дагула, который тащила тройка статных лошадей под присмотром нанятых охранников, велесы продолжили путь, перейдя по мосту в пределы низов. Странствие до второго моста через Гаю, за которой начинались владения фезов, ныне захваченные тинголами, продолжалось два дня. Всё шло тихо, без неприятных происшествий. Как заверил князя велесов Брин, уплата за проезд по землям низов была внесена в карманы главаря разбойников, наблюдавших за трактом, еще на постоялом дворе в Сновке, так что до второго моста всадников и обозы никто не должен был беспокоить.
Ланс всю дорогу с любопытством поглядывал на Клату, воительницу, что так неожиданно одолела одного из сильнейших воинов Ведимира. Она бросала в его сторону похожие, подозрительные и заинтересованные взгляды.
- Приветствую тебя, Ланс де Терро. А правду говорят, что ты настоящий колдун? – женщина подъехала к коню графа, который как обычно шел вровень с княжеским скакуном в самом переде отряда. Однако вопрос, который вылетел из уст униатки и загадочный взгляд её светлых глаз, заставили Ланса отстать от товарищей, тем более что он сам желал завести с воительницей важную беседу.
- Да, в далеких западных землях меня именно так и называют – колдуном, то есть приписывают способности, доступные лишь вашим гралам, духам всего сущего, - дружелюбно ответил чародей, вглядываясь в красивые, но уже увядавшие черты женщины.
- Эти далекие земли зовутся Морией, не так ли? И как поговаривают на дорогах, ибо именно на них собираются известия со всех концов света, во главе Мории уже много лет находится еще один колдун – государь Ортензий. А какие новости ты привез со своей родины?
- Я уже много месяцев как покинул отчие края, и не знаю, что бы ты хотела от меня услышать, - нерешительно ответил Ланс. Он давно не думал о родном доме в Алмааге. С тех пор, как в Деревню пришли известия о гибели государя, ему нечего было делать на острове. Там его уже никто не ждал. Хотя морийцы могли видеть в его лице наследника огромной державы, но Ланс де Терро стал иным, нежели надлежало быть правителю. Он стал колдуном, обрел вечную жизнь и вечное одиночество, которое не могли скрасить даже заботы о собственном народе, ибо до сих пор его прошлое находилось для него в забытье и неведении.
- Говорят, что государя Ортензия убили, а на его месте нынче управляет регент от имени истинного принца-наследника тех земель. Времена, когда колдуны смогли вновь раскрыть свои имена и не опасаться гнева людей, вновь канули в прошлое…
- Все может быть, Клата, - прервал её беспокойную речь граф, - но тебя должны более интересовать нынешние времена в землях союзников, когда люди продаются другим за монеты, не помня былой чести и обещаний. Неужели даже женщины уже взялись за мечи, оставив в пустых избах своих ребятишек?
Она лишь усмехнулась его намекам, но не ответила ни слова о том, почему пошла по стезе наемника. Клата приблизилась к морийцу, заставив обеих лошадей иди бок о бок, почти касаясь друг друга громоздкими седлами, и при этом властным голосом продолжила расспросы:
- Как давно ты начал колдовать, Ланс?
- Давно, очень давно, - тут же произнес колдун, сам подивившись своей поспешности, к тому же он добавил, сам того не желая, - еще до гарунских войн.
- Когда ты проснешься? – немного подумав, спросила воительница, не меняя строгого выражения лица, хотя сущность вопроса Ланс так и не уловил. Но, несмотря на это, он ответил ровно и быстро, извлекая знания из своего темного прошлого:
- Никогда, если засну очень крепко, - он через мгновения понял, что это был условный пароль между колдунами во времена, когда еще не была выстроена Деревня, где по сей день собирались все те, кто владел чудесными способностями.
- Ты пришел по своей воле или по приказу?
- Кто ты? – перед ним была не обычная униатка, показывавшая чудеса силы и ловкости, а одна из колдуний. Эта мысль тут же прояснила его голову, ибо он уже был готов послушно ответить на очередной вопрос. Но вместо этого Ланс пожелал узреть её истинный облик, и наездница предстала перед ним в тех же одеждах и фигуре, лишь её волосы окрасились в темный цвет, а на их фоне светлые глаза выдавали коренную морянку. Её лицо оказалось чуть более моложе, чем виделось до этого, но его тут же прорезали морщины негодования, так как ведьма заметила изменившийся цвет своих волос в одной из кос, переброшенных со спины на грудь.
- Прекрати! – шепотом велела она, хотя всадники уже шли в самом конце отряда. Она притронулась распахнутой ладонью к своему лицу и провела до самого сердца вниз, вновь принимая прежний вид усталой, но горделивой униатки средних лет.
- Ты тоже колдунья, - восхищенно выговорил Ланс. – Я не открою твоей тайны, но поведай мне, что ищешь ты в этих краях. Как давно ты скитаешься по миру и не бывала у родных морийских берегов?
- Я покинула Морию очень давно. В те дни, когда после нашествия гарунов на колдунов обрушились сами моряне, позабыв, что благодаря нашей опеке, а не живой воде, их деревни обходили стороной засухи и неурожаи, эпидемии и наводнения. Уже много лет я скитаюсь по землям около Гор Солнца, а до этого исходила всю Эрлинию. Лишь в Ал-Мира у меня до сих пор нет желания соваться, хотя гаруны создали империю достойную преклонения, пусть ныне она разрушена.