- Ты блуждаешь уже более трехсот лет?! В Деревне Молох отчаялся верить, что хоть кто-то из самых древних и мудрейших чародеев остались в живых. Может быть ты была рождена еще в Прибрежном краю и именовала себя наравне с другими Владыками, почти богами? – Ланс был поражен столь нежданной встречи, и слова о своей собственной участи потекли из его рта в надежде обрести у колдуньи помощь и поддержку, хотя немного ранее он глядел на неё с нескрываемым подозрением. Была ли навалившаяся на него откровенность результатом её чародейства или всего лишь желанием самого графа познать истину, так и осталось в безвестности, ибо он был уверен, что колдунья в своих ответах также ему не лгала. Поэтому Ланс лишь полагался на тот дар, который получают все колдуны – счастливую случайность, когда внезапно и неожиданно самые потаенные желания чародеев сбывались. – Если ты столь могущественная, Клата, то помоги и мне вернуть былые силы, хотя я ощущаю новые пределы своих знаний и умений с каждым новым днем. Я жил много лет назад, но память о тех днях померкла. Ныне я возродился в новом теле, не будучи способным узреть прежние деяния и замыслы… Как мне быть?! В Деревне чародеи даже не могут помыслить о таком, но ты мне не откажешь в совете?
Женщина с изумлением выслушала его слова, а после еще раз оглядела парня с ног до головы.
- Ты очень молод, но я также обрела свои силы не в старческом возрасте, а еще будучи во цвете лет. Однако я не принадлежу к тем вечно юным, кто когда-то покинули благодатный край во след глупым людям, уверовавшим в безразличных к их страданиям и мольбам богов. Я родилась во времена, когда государь Касий II отправился за горы покорять пелессов, боровшихся за свою независимость и все-таки отстоявших её. О Владыках Прибрежного края я слыхала в легендах, древних песнях и рассказах своего учителя об его наставнике. Раньше колдуны не знали единого прибежища и по негласному закону брали в ученики любого, в ком разглядывали способность к чародейству. – Клата бросила беспокойный взгляд на округу и, удостоверившись, что их спутники далеко ушли вперед по открытой дороге через крестьянские поля, продолжила рассказ. – Знаешь ли ты хоть что-то о Калаваргане? – Ланс отрицательно покачал головой, и колдунья сама ответила на вопрос. – Говорят, что это было удивительное сооружение из громоздких каменных глыб высотой в десятки этажей, площадью сотни квадратов. Оно знаменовало торжество человеческой и колдовской мысли над низшими верованиями убогих племен, что прежде населяли эти земли. Но и в этих краях в другие времена люди засомневались в колдунах, прогнали их прочь и разрушили их творения. Калаварган был выстроен вблизи реки, теперь на его обломках стоит величественный город фезов Шафри. А сам этот народ считается одним из самых мудрейших за счет наследия, что оставили его предкам изгнанники. Вблизи города, там, куда люди боятся ступить ногой, поищи колдуна, что сможет тебе помочь. Потому как он несомненно принадлежит к одним из Владык Прибрежного края. Полстолетия тому назад я заходила в те места и увидела его. Имен у него много, вряд ли они подскажут тебе что-то из забытого прошлого, но сила его знаний и опыта неимоверна, потому как в одиночку он поднял из руин часть Калаваргана, в которой уединился на долгие годы. Он выбрал жизнь отшельника, дабы добиться того, к чему стремился уже многие столетия. Я знаю лишь, что он дал обет о том, что не покинет вновь заселенные каменные ложи, покуда не обретет желаемого знания, но он может выслушать тебя и помочь… Хотя я впервые слышу, чтобы колдун сумел воскреснуть после своей смерти.
- Не воскреснуть, а возродиться, - поправил Ланс. – Прежде мое тело было совершенно иным, и ежели до сей поры остались в живых чародеи, которых я знавал и звал друзьями или врагами, учителями или учениками, то даже им не опознать во мне прежнего лица, они не смогут ни огорчиться, ни возрадоваться моей жизни. Но если мое возрождение связано с явлением колдовских чар, то значит и воспоминания прошлой жизни можно вернуть, иначе я бы не пожелал никому такой участи: томиться о том, что было раньше, незаконченное, незавершенное до конца, что кого-то не долюбил, а кому-то не воздал по заслугам…
- Но ты получил второй шанс. Люди веруют, что им доступно множество жизней, только колдунам этого не достичь никогда. Хотя ты воистину был величайшим из нас, если обрел подобное могущество, - Клата совершенно по иному посмотрела на молодого морийца, которого и до этого принимала за чародея, ибо уже наслышалась об его подвигах при взятии столицы велесов Дерявы, но не представляла насколько загадочен и таинственен его лик даже для него самого. – Я с трудом, но все-таки верю тебе, Ланс де Терро.
- Благодарю тебя, воительница. Отныне мне понятно, как столь хрупкая девушка так умело одолевает здоровяков и наводит ужас на местные банды злодеев, - усмехнулся Ланс. – Однако, кем бы я ни был, до поры мне осталось лишь пытаться вернуть расплату за свою жизнь – самого себя. Может другой колдун, один из тех вечных мудрецов, что уже десятки столетий скитаются по бренной земле, сумеет подсказать, возможно ли заглянуть за пределы своих снов, ибо кое-что из прошлого все-таки оживает в смутных видениях ночи. Я найду каменные палаты древнего Калаваргана, - чародей замолк, ибо название, впервые услышанное из уст униатки, оказалось знакомым для того, кто прежде был бестелесным узником солонки и сохранил некоторые знания и умения. Он не заметил, как Клата подстегнула коня и помчалась вперед догонять ушедший караван. А в голове у графа завертелись мысли о колдуне, что был одним из богов родины далеких предков морян, а также он вспомнил о книге, что так волновала царицу Антею и чародея Сарпиона. Ежели книга морийской колдуньи скрывала секреты древнего колдовства, то она должна была раскрыть перед ним путь к прежней жизни. Ланс уже слышал в придорожных кабаках на пути к тинголам, что в Черноморье окончательно улеглись волнения, и торговля с южной державой под властью прежней царицы вновь возрождалась. Он знал, что ведьмочка достигла своей цели, и с горькой ухмылкой предполагал, что колдовская книга вероятно уже уничтожена и не сможет ему ничем помочь. Хотя сожаление было мимолетным. Задумчивое лицо Марго и её голубые глаза заполнили его сознание. Ланс завертел головой желая оторваться от наваждения – он хотел не думать о возлюбленной чародейке. Пусть вернуть память прошлых лет было за гранью его возможностей, но забыть недавнюю любовь должно было оказаться ему по силам.
Путешественники распрощались на берегу тихой Гаи. Ведимир принял решение далее продолжить путь на одной из широкопалубных барж, что перевозили товар в самые южные воды Золотого моря. Брин Дагул тронулся в дорогу по крепкому мосту и, пожелав успехов велесам, согласился исполнить последнюю просьбу князя – доставить в ближайший город фезов, ныне управляемый кетаном, ставленником атана, послание о прибытии послов от велесов в земли за рекой для того, чтобы быстрая птица прилетела с этими вестями в палаты самого Атуба. Купец тоже направлялся в столицу Хафеза, так что друзья понадеялись на скорую встречу среди великолепных домов Шафри, хотя волич по дороге должен был посетить и иные города фезов, чтобы продвинуть вперед собственное дело по сбыту лекарственных эликсиров и мазей, изготовленных северянами из жиров животных. Но купец утверждал о божественном происхождении своих товаров.
Сплав по реке занял два дня. Князь щедро заплатил хозяину судна за скорую дорогу. Ярким летним днем, когда воздух мерцал от жары и зноя, небольшой отряд велесов сошел на деревянную пристань Шафри, города, выраставшего каменными громадинами из земли на восточном берегу Пенной, в которую в этом месте сливались воедино два её притока – Белу и Гая. Едва воины оказались на твердой земле, к ним приблизились вооруженные стражники во главе с чернобровым тинголом, который говорил на ломанном языке униатов. Он представился Самканом и был послан самим Атубом для встречи гостей из далеких земель.
Город Шафри окружали ровные высокие стены из красного кирпича, за которыми поднимались в небо или расширялись по земле разнообразные по формам здания. Улицы был вымощены грубым камнем, а между домами почти не виднелось проходов, лишь главные широкие дороги тянулись к центру, где находились самые величественные и красивые постройки зодчих. Поэтому прогулка по городу оборачивалась проходом через аркадные двери самих домов, жилые комнаты и небольшие сады. Воздух накалялся до невыносимой духоты от пылавших лучей, на улицах почти не было деревьев, их спасительной тени и зелени. В пределах крепостных стен, отделявших столицу от реки, не протекало ни одного водного источника, лишь глубокие колодцы, из которых с помощью мощных насосов поднимали воду, украшали голые пейзажи. Однако монументальность Шафри отступала перед взглядами усталых путешественников, которые замечали лишь бедноту и истощенность горожан, шатавшихся по улицам в поисках пропитания или подгоняемых тинголами на соорудительные работы. После захвата многие дома и здания лежали в руинах, осколки валунов и щебенки пылились под ногами, темные пятна от пережитых пожаров и запах гари до сих пор уродливым пятном лежал на лице прежде светлой и прекрасной столицы фезов.