К этому времени друзья подошли к ступеням, что выводили из холодного мрака, но остановились, увидев, что отшельник нес полную сумку, поспешно разъясняя на ходу:
- Я собрал вам кое-чего из собственных припасов. Во флягу наберите воды из моего ключа или верхнего родника, а вот в этом кожаном кошеле груда монет. Здесь они мне ни к чему, а вам пригодятся, чтобы вернуться на далекую родину.
Ведимир принял вещи, поблагодарив за щедрость и сохраненные им жизни.
- Может мы еще свидимся, так что следует расстаться на доброй ноте, - Хозяин поклонился Лансу. А после ответствовал князю. – Ты ведь князь, велес, потому как Сигирь рассказывал, что происходит из семьи великого князя. Береги своего брата. Если ты еще не догадался, то знай же, что он обладает редким даром слушать и понимать все языки и наречия. Он еще не научился пользоваться им в полной мере, но со временем станет лучшим из твоих воинов и соратников.
- Номы наделяют подобными умениями некоторых рудокопов, - произнес Ланс тоном, как будто бы уже давно прознал про способности княжича.
- Рожденные в горах иногда удостаиваются такой чести, - подтвердил отшельник.
- Сигирь был рожден в Кичени, возле отрогов Синих Вершин. Только кривличи испокон веков не слыхали о номах. Помню лишь, что именно в ту ночь по рассказам матери над городом впервые за последние столетия появился дракон. И имя, выбранное для брата нашим отцом, означает не иначе как Си-Гирь, Пламя Гор, - задумчиво ответил Ведимир. Он поднимался по ступеням к отблескам солнца, что закатывалось за горизонт, а Хозяин уже исчез во мраке своего жилища.
Впереди ступал княжич, довольный тем, что визит закончился столь щедрыми подарками. Едва услышав о драконе, он тут же забросал братьев вопросами об ящерах, о которых прознали и рассказывали в Шафри даже узники атана, представляя, как те прогнали прочь полоров из Дерявы и вскоре сожгут армии самого Атуба. Мальчику отвечал Ланс, потому что Ведимир не мог вымолвить ни слова. Он рассеянно прислушивался к разговору. Колдун с интересом допытывался у юноши, как тому удавалось справляться к тиграми, которые, по рассказам других ребят, никогда не трогали княжича… Ведимир брел по лесу, стараясь не отставать от друзей, но перед взором то и дело вставал жадный огонь в глазах одинокого старца, за долгие годы привыкшего к безмятежности и покою. Этот огонь вспыхнул совсем не к добру, потому как было ясно, что его невозможно отныне затушить.
***
- Совсем не нравится мне этот человек, - слова Ведимира, произнесенные в блуждании по лесу, всплыли в голове графа де Терро, когда развалины Калаваргана остались позади. В предрассветных лучах друзья ступали по ухабистой деревенской дороге, усталые и измученные, но прошагавшие всю ночь, чтобы поскорее выбраться из зачарованных пределов и отыскать кров у обычных крестьян, живших на фермах за крепостными стенами столицы.
Он уже не раз пожалел, что так рьяно желал встретиться с колдуном, который мог бы приоткрыть завесу его прошлого, подсказать верный для этого путь. Однако на деле вышло все совсем не так. Он корил себя за несдержанность в словах. До сих пор Ланс не мог понять, как его угораздило рассказать чародею о том, чего он совсем не намеревался раскрывать. Например, о книге принцессы Мории. Или о том, что он умер, а потом вновь обрел жизнь. Там среди высоких мрачных колонн Ланс впервые почувствовал, что значило попасть под власть колдовских чар. Он сам поначалу решил воспользоваться своей силой, чтобы развязать язык старцу, которому без длинных волос и бороды можно было дать не более сорока лет, и проникнуть в тайны его знаний. Но Ланс не сумел выдержать ответного удара. Как просто прежде ему удавалось удивлять друзей и учителей в Алмааге, государя Ортензия и его советника Элбета, когда их желания, направленные на юного непослушного воспитанника, оказывались недейственными, он легко избегал воздушных пинков или проходил сквозь воздвигнутую перед ним стену, развеивал чары иллюзий и страха. Колдовству всегда можно было сопротивляться, но перед звучанием завораживавшего голоса Хозяина, а может от прикосновения того к руке графа, де Терро совершенно потерял разум. Он думал, что спит наяву, хотел проснуться, но не мог. Он знал, что впервые встретил соперника, который посмел его околдовать. Хотя может это совершила уже однажды Марго, мелькнула горестная мысль о том, что любовь к ведьмочке была всего лишь чародейством, ловушкой, в которую он угодил давно и до сих пор не мог из неё выбраться.
Тревога и опасения терзали душу, но Ланс не улавливал их истинные причины. Нелестное мнение князя велесов об отшельнике лишь подтвердило его собственное отношение к этому человеку, а точнее колдуну. Устало перебирая ноги по дороге, мориец в который раз успокаивал себя, что благодаря Сигирю и Каю, он не выдал Хозяину ничего особенного, ничего, что могло нанести вред кому-либо или помешать планам униатов. Колдун Калаваргана уже долгие годы вел затворническую жизнь, он мог давно выйти к людям, чтобы встать на чью-либо сторону, если бы пожелал. Граф упомянул о книге, в которой Марго видела угрозу для мира и свободы, ежели рукопись попадет в руки колдуна. Но разве Хозяин, коли он действительно происходил из круга тех Владык, что именовали себя вечными богами и сами создали могущественные заклинания, не знал о том, что стало с этими записями?! А ежели он и не знал о такой реликвии, то Ланс не успел оговориться подробно, да к тому же Марго скорее всего уже избавилась от книги Мории, и граф унимал напрасные беспокойства.
Ему довелось встретиться с человеком, который взирал на мир сквозь многие прожитые годы. Ланс испытал невообразимое почтение к старцу, принявшему их в глубинах разрушенного города. Пусть некоторые его слова и действия показались странными и непонятными для друзей, но вместе с тем граф признавал справедливыми услышанные речи о том, что следовало воспользоваться сполна выпавшим ему шансом и прожить жизнь с чистого листа, оставив все плохое и хорошее в глубинах непознанного. Он не станет забывать ради смутных призраков былых времен тех, кому нужен сейчас. И даже, если он сумеет пронзить пучину прежнего бытия, ничто не повлияет на него настоящего. Теперь он Ланс де Терро, мориец, брат, колдун. Пусть раньше он был самим богом, а может государем или убийцей, он проживет эту жизнь тем, кого избрал себе сам, будучи узником солонки. Ланс сжал покрепче на груди цепочку, что вновь обрела своего владельца.
Колдовскими чарами Ланс изменил облик товарищей. Отныне их волосы и глаза потемнели, и друзья, купившие в бедной фезской деревне двух лошадей, более походили на странствовавших жителей восточных берегов, чем на иноземцев из дальних западных пределов Синих Вершин.
- Этот знак еще долго будет напоминать вам о походе к тингольскому атану, - задорно произнес Ланс, перебирая длинные темные, будто вороное крыло, локоны мальчика. Сигирь склонился над тихой заводью реки, вдоль которой всадники гнали лошадей на север, и с недоверием осматривал свой новый вид. Он перевел хмурый взор из отражения в воде, покрывшегося рябью, на колдуна. Мальчик был расстроен тем, что пришлось оставить верного Кая на дворе местного рыбака, несмотря на то, что пес, завидев феза, залился громким радостным лаем. А тут еще добавилась темная краска, что напоминала о тинголах и их беспощадных лицах. – Нет, ты не будешь всегда походить на темноволосых полоров, - с улыбкой успокоил его граф, - только покуда волосы полностью не отрастут.
Оружие в захваченных землях разрешено было носить лишь солдатам атана, но до переправы и расставания можно было обойтись без него. Реку Гаю два всадника, позади одного из которых сидел невысокий юноша, перешли вброд, а не по мосту, опасаясь, что в городе на другом берегу их могли опознать и донести тинголам. Низы платили темным конникам дань, не стоило надеяться на честность и верность униатов заветам гралов. Нынче ради наживы брат предавал брата, из боязни сосед доносил на соседа: случалось это во всех местах, где союзнические клятвы и заветы давно забылись подобно праху далеких предков. В землях низов на остатки старинных монет, вызвавших удивленные взгляды купца, Ведимир выбрал себе заточенный короткий меч, который можно было легко спрятать под одеждой.