Он закачал головой в разные стороны. Слова морийца заставили его насторожиться. Свою тайну он желал сохранить вдали от любопытных глаз, и хотя уже долгие годы мог колдовать, редко использовал свои способности. Он недоумевал, как колдун сумел разгадать его, хотя в Горгарате ему пришлось несколько раз применить то, что было не по силам обычным смертным.
- Нет, я не встречал других колдунов… то есть… - ему внезапно захотелось все рассказать о том, как он стал таким, с кем ему довелось бороться, но он преодолел этот порыв. Служанка опять ураганным ветром примчалась к столу и выставила перед гостями ароматные ватрушки. Идек только странно закивал в ответ под пристальным взглядом колдуна.
- Я так и подумал, - прищуриваясь, произнес Уттар. Его лицо было еще молодым, хотя на обветренной грубой коже уже проявились морщины от пережитых странствий и передряг, только холодные зелено-серые глаза сверкали юным задором. – Если бы ты уже познал наши законы и жизнь, то сумел бы верно ответить на мое вчерашнее приветствие.
Сквозь легкое утренее опьянение, в котором он находился, смутный образ человека, походившего видом на сидевшего напротив колдуна, всплыл в памяти Идека. Тот чужак, остановил его в коридоре среди съемных комнат и спросил что-то о сне, или обеде, или скорее всего просто пожелал приятной ночи. Но тогда его мысли были полностью заняты пышногрудой служанкой.
- Пройдут годы, прежде чем мы с тобой расстанемся, и каждый пойдет своей дорогой. Я обучу тебя всему, чтобы ты умел распознавать краски этого мира и перемешивать их по своему желанию, - чародей вновь хитро прищурился, и этим напомнил Идеку самого себя. – Если ты сможешь постигнуть все секреты, познаешь непреклонность воли и слова, то станешь одним из могущественных созданий на бренной земле, Идек. Я вижу, ты уже опытен и смекалист. Знай, что никто не может противостоять желаниям колдунов, а их сила жизни равняется только бессмертию упырей. Тебе ли, рожденному на юге Мории, не знать, кто такие дети Тайры, кровожадные монстры?! Мы выйдем на охоту за кровососами, потому как мы всегда защищали и будем стоять на стороне людей. Колдуны делают все во имя их жизни. От наших рук спадут несколько голов упырей, и мы спасем сотни невинных детей и женщин, потому как эти животные всегда нападают на самых слабых.
***
Следы вились вдоль северной границы солдатского лагеря. Он заметил их, когда в предрассветном тумане проверял дозорные посты. Он был предводителем и после переправы должен был лично удостовериться, что за ночь никто не посмел напасть на его малое, но все же войско. В устье Алдана лежало поселение степняков, и его воинов могли заметить всадники, что кочевали по пустым просторам во всех направлениях. Однако пока было тихо, и лагерь, разбитый с вечера на западном берегу реки почти у самых южных отрогов гор, еще не пробудился.
Он проследил за странными отпечатками до самой воды. Раньше он не встречал зверя, которому они могли принадлежать. Маленькие вмятины напоминали крошечную обувку ребенка, пробежавшего по песчаному берегу. Но детей здесь быть не могло, а если следы остались от звериных лап, то почему они были лишены когтей?! Он изумленно осмотрелся, когда отпечатки неожиданно прервались. Мокрый от росы песок был испещрен птичьими лапами и взмахами широких крыл существа, взмывшего ввысь.
Яростный крик прорезал воздух, и он, не раздумывая, побежал вперед, на ходу обнажая меч. Он бросил мимолетный взгляд за спину - небольшой холм совсем скрыл от него место стоянки, да и его самого вряд ли могли заметить, если впереди была засада. Но крик принадлежал скорее раненной птице, нежели неприятельскому отряду, поэтому он не замедлил бега.
На противоположном берегу зоркий взор разглядел огромного орла, с гиканием кидавшегося на свою жертву. Девушка с длинными прядями волос почти выбралась из реки, барахтаясь на мелководье. Она вытягивала руки вверх. В одной из них виднелось длинное перо, а другой несчастная прикрывалась от острого клюва птицы. Бедняжка почти повалилась в бессилье на берег, и широкие крылья хищника заслонили её тело. Меч тут же был отброшен прочь. Из-за спины в его руки скользнул тугой охотничий лук. Он приблизился к боровшимся, уверенной рукой натянул тетиву и выстрелил, прицеливаясь в орла. Стрела пробила правое крыло, и крик боли вновь разнесся по пустым окрестностям. Опять зажужжала тетива, и еще одно острие застряло в теле птицы. Орел приподнялся над жертвой и попытался взлететь навстречу новому противнику. Но новый выстрел поранил другое крыло, птица прокричала последний раз и камнем рухнула в воды реки.
Он видел лишь разметавшиеся во все стороны волосы неподвижной девушки на той стороне потока. Река в этом месте была спокойной и мелковатой, чуть ниже проходил брод, по которому воины накануне перешли на другой берег. Он сбросил с себя пожитки: кошели, кольчугу, сапоги, лишь небольшой нож остался за поясом. Переплыть Алдан было непросто, течение хоть и ослабело на южных равнинах, но неумолимо уносило вдаль от цели. Он устал, но упорно греб вперед, не давая себе ни одной передышки, не отрывая взора от тела, что в странной позе застыло на берегу, омываемое прозрачными водами реки.
Её облик не сразу бросился в глаза, потому как кровавые пятна на мелких камнях застилали взгляд, привыкший к еще более ужасным картинам безжалостной сечи. Но здесь кровь вытекала из оголенной груди прекрасной девушки. Он склонился над её бледным лицом, отбросил прочь черные волосы, наполненные зелеными водорослями, и попытался разобрать её дыхание. Широкой ладонью он прикрыл кровоточившую рану у самого сердца, а другой начал срывать рубаху, чтобы перевязать её грудь. Только тогда он заприметил, что вместо ног в мелкой воде чуть шевелился большой рыбий хвост.
- О, море, первый из богов, спаси свое чадо, - изумленно произнес он.
- Помоги мне! Помоги мне! – её рот был плотно закрыт, лишь веки слегка содрогнулись, но он разобрал ясный зов, который как будто звучал в его голове.
Перевязав кое-как красную грудь, он вновь обратился к богам. Единственному богу, которого он знал – Морю. Нопсидон, так называли водную стихию эрлины и жрецы, все чаще произносившие мольбы на языке соседнего народа, признавая могущество всех высокочтимых божеств, которым поклонялись жители побережий. Но он не помнил ни одного слова из обращений, кои следовало посылать к богам. Он лишь повторял имя Нопсидона. Взяв русалку на руки, он шагнул в реку. Вода достигла пояса. Он опустил умиравшую девушку в прозрачный поток, поддерживая её на поверхности. Алдан должен был помочь своей дочери. Он же не мог ничего более сделать для неё.
- Помоги! Ты способен! В тебе есть эта сила, - шептал тот же невидимый голос. – Иди без страха вперед!
Он не ведал страха. Никогда за свою жизнь, но всегда за жизнь друзей. Разве страх не отступает, когда идешь навстречу смерти с улыбкой на губах, когда смехом встречаешь неизбежность?! Он продолжал двигаться по скользкому дну. Удерживать тело над водой не было сил, лишь темные волосы плавали напротив глаз, а потом и его голова полностью скрылась в холодной реке. Он задержал дыхание, но большие пузыри быстро выплыли на поверхность волн. Вновь послышался зов, наполненный мольбой. Его ноги закружило в невидимом водовороте, он выпустил тело речной жительницы и попытался вынырнуть к свету, но солнце так и осталось для него далеким светлым пятном посреди сверкавшей глади реки.
***
Двуручный меч пронзил воздух, и лезвие отделило голову упыря от туловища, которое напряглось в прыжке, а теперь лишь глухо опало вниз. Он занес клинок и вонзил его в сердце, заливая окровавленный деревянный пол новыми потоками. В последнем ударе совсем не было необходимости, но он действовал по привычке. Обычно он торопился проколоть грудь кровососа, что было несмертельно для Возрожденного, но лишало его надолго сил, а голову отделял от тела в месте, где выкапывал могилу для разрубленного на части мертвеца. Без трупа не возникало ненужных расспросов. Но в этот раз убийство было совершено в незнакомом доме, куда упырь проник в надежде утолить голод. Он уже давно следил за подозрительной темной тенью, что следовала вдоль бедных хижин деревни, желая подыскать добычу полегче и помоложе. И теперь мерзавец получил по заслугам в доме одинокой вдовы, проживавшей на отшибе с юными дочерьми.