***
Он поднялся еще до рассвета, осторожно, без шума покинул спальню, чтобы ненароком не разбудить её, и теперь в кожаной жилетке, высоких сапогах, с мечом в длинных ножнах, стоял у порога. Прощание перед дальним походом с отчим домом и близкими людьми обычно не задерживало его надолго, потому как он старательно этого избегал. И теперь он зашел сюда, чтобы всего лишь бросить скользкий взгляд по комнате, где прошло его детство, а последние два месяца кипела бурная супружеская жизнь. Она неподвижно лежала посреди широкой кровати в спутанных простынях. Она была очень хороша собой при свете единственной лампы. Густые длинные кудри струились по обнаженным плечам и белой подушке. Он улыбнулся, тихо сказав:
- Я еще вернусь, - и сделал шаг в темный холодный коридор дворца. Но жалобный голос остановил его движение.
- Почему?! Почему ты оставляешь меня одну?
Будь она самой богиней Галией, он бы все равно покинул её покои. Время для ласк и любви прошло, наступало время для битв и славы. Она стала его женой и надолго затмила своей нежностью и красивыми чертами весь остальной мир, но теперь он чувствовал себя птицей, которая вновь обретала утраченную свободу. Он вырывался из клетки на волю, под лучи ясного солнца и небесный свод. В его словах не послышалось ни капли сожаления о предстоящей разлуке, и от того в её больших темных глазах стояли слезы.
- Ты же знаешь, по поводу чего собирался совет. Я не откажусь от намерений, высказанных на нем. Наш долг помочь тем, кто нынче защищает земли от диких заморских племен. К нам взывали о подмоге, и мы не должны отказывать народу, который также превыше всего почитает святого прародителя Моря, бога Нопсидона.
- Но только ты посчитал нужным откликнуться на этот зов, - тихо ответила она. Женщина скрыла лицо в подушке, но сквозь сдавленные рыдания он расслышал её последнее напутствие. – Пусть боги берегут тебя. Я буду ждать твоего возращения, Рулле, мой царевич!
- Если обратно придут лишь вести о кончине, не плачь и найди себе более достойного мужа. Прощай!
В открытой галерее было серо и холодно в предрассветный час. Его шаги гулко отдавались о каменные плиты. По правую руку вдоль высоких стен стояли высеченные из гранита статуи эрлинских богов в человеческих обличиях. Он прошел почти их всех, спеша во двор к конюшне, где его поджидали соратники и верный жеребец. Но из-за монументальной фигуры великого небесного властителя Уритрея, возвышавшегося на широком постаменте, появился не менее горделивый и статный человек - Веллинг Даней, отец царевича.
- Не прошло еще и двух дней после того, как ты огласил свое решение отправиться в далекий поход на запад к брегам неизвестных вод, а ты уже выступаешь в путь… За месяц, как мы получили послание из Равенны, под твои знамена, мой сын, сошлись самые смелые и юные воины Черноморья. На кого же ты оставляешь защиту родных просторов? Только лишь на молитвы жрецов-магов?!
- Мой Веллинг, мы не раз обсуждали это, - он ответил учтиво, но с явным недовольством. – Вам не удастся меня задержать!
- Тебя не останавливает даже молодая жена, даже прорицания магов, даже родной отец, - печалью отдавали приглушенные сожаления царя, который уже достиг почтенного возраста, но все еще отличался крепким телом, зорким глазом и громовым голосом. – После долгих лет войны, когда наши отцы и братья не покладали мечей, кровью и слезами отстаивая каждую пядь земли вокруг высоких Черных гор, мы, наконец, закрепились у берегов моря, что было заветной мечтой твоего деда, первого вождя черноморцев, Веллинга Ларре. Мы заключили долгожданный мир с мудрыми эрлинами. Но твоя горячая кровь вновь жаждет боя и песни оружия! В твои руки я передам вскоре черноморское царство, и я бы хотел, чтобы ты укреплял его изнутри, а не покидал из-за далекой войны.
- Разве не для блага страны мы собираемся крушить грозного врага, который вслед за Морией сокрушит эрлинов, западные города-государства которых уже давно платят золото правителю Ал-Мира Ал-Гаруну?! Империя гарунов доберется и до наших границ, они приберут к своим рукам наше небольшое царство за несколько дней. Но там на западных берегах мы можем отодвинуть их удар, вымотать и обессилить бессчетное войско иноверцев! А разве не послужит на благо нашему народу, если об отваге и храбрости его солдат заговорят правители всех государств вокруг южных и западных вод? Я поведу воинов через владения степняков, где по заслугам покараю тех, кто нападет на наши деревни на восточных берегах Алдана! А в могущественном Пелессе встречусь с самой королевой, которой поведаю о доблести моего народа. Вместе с ней мы возрадуемся небесному Уритрею и опустимся на колени на черную землю, что прославляют горцы, ведь не даром в её недрах расположено царство Таидоса, уже принявшего в свои палаты сотни героев! Обо всем уже было сказано не раз, Веллинг…
- Мой сын, ты одержим мечтой познать весь мир и явить свое величие всем его богам, - сокрушенно покачал головой царь. – Как бы тщеславие не загубило твою жизнь! Ступай в мире там, где это возможно, Рулле. Хорошо, что хотя бы твой брат, царевич Немер, остается подле меня. Он не поддался пылким речам, похоже, лишь от того, что нынче его голова одурманена любовной страстью… Но за ним я сумею присмотреть, тебя же пусть берегут боги, - Даней крепко пожал на прощание руку сына и отпустил его, уже стремившегося поскорее вскочить в седло.
Возле городских ворот его остановила сгорбленная нищенка, которая, как поговаривали в народе, говорила гласом самих богов. Она преследовала его уже целый месяц, поджидая около дворца или на улицах города. Она протянула к нему костлявые руки, умоляя остаться на родине:
- Сынок, обещай мне, что я дождусь твоего возвращения! Ты не потеряешь свою жизнь в далеких краях. А ежели оставит она тебя, то и мне не жить более ни дня!
Но царевич лишь обрушил на её спину жесткий кнут. Он более ценил не жизнь. Он желал славы, а она стяжается в жарком бою, а не на пашне или скотобойне, в мирных странствиях или пустых переговорах. Он вернется домой, будучи известным всему свету. А даже если не вернется, то сумеет по чести распрощаться с жизнью. Ведь там за степями и Пелесскими горами правила прекрасная принцесса Мория, и те, кто её видел, недаром говорили, что одного взгляда на неё достаточно, чтобы умереть с улыбкой на губах.
***
В Равенну черноморцы вступили стройными рядами на закате. Они прошествовали на конях по широким, но опустевшим и притихшим за годы нашествия улицам города. Высокие здания из необычного красного камня, раскидистые деревья, преграждавшие путь прямо посреди дороги, удивительные фонтаны, ныне сухие и унылые, колодцы небывалых форм, в которые вода спадала из толстых труб, тянувшихся по всему городу от дома к дому – нынешняя столица Мории, а точнее место, где пребывала принцесса-наследница, встречала своих гостей чистотой, величием и уютом. Фонари освещали широкие мостовые и тесные улочки, а удобные скамьи были выставлены подле каждого государственного строения, купеческой лавки или приветливого кабака.
Командор, который встретил отряды царевича возле Горного перевала и ввел их за стены города, приказал одному из своих людей расквартировать солдат вблизи южных ворот, через которые вскоре следовало выступать в релийские земли для сдерживания полчищ гарунов. Сам же лемак направился вместе с молодым предводителем черноморского войска во дворец принцессы, исполняя её личное распоряжение: Мория желала немедленно увидеться с тем, кто откликнулся на её зов и издалека привел долгожданную, хотя не столь великую по числу, помощь.
Внутри просторных апартаментов дворца было тихо и почти безлюдно. Рулле следовал за морийцем, гулко отбивавшем шаг по полированному полу. Он оставил царевича перед высокими двойными створками дверей, покрытых золотым орнаментом, и скрылся из виду, чтобы предупредить принцессу. Рулле напряг слух и к своему удивлению отчетливо расслышал слова чужого языка, с которыми командор обратился в сторону госпожи, а также её ровный властный голос. Он уже не раз пользовался обстоятельствами, что так удачно складывались в его пользу в последние дни путешествия. То лавина в горах обошла их стороной, то королева в Пелессах чудесным образом поправилась после визита царевича, за что в награду отрядила под его командование свежие силы на западные склоны гор. Вот и теперь, мориец, наверное, плохо пркирыл дверь, и весь разговор доносился до его ушей, хотя он мало что понял из услышанного.