Марго сидела перед ним в седле, припав к гриве лошади, что мчала двух всадников на запад, прочь от опустошенного города. Граф то и дело поддерживал спутницу, осторожно поправляя её волосы, прикасаясь к её нежной коже. Решение об убежище пришло быстро, и он не собирался отступаться от задуманного, хотя для этого находилось сотни причин. Он убеждал себя, что всего лишь спрячет её на время, что сумеет оградить её от других людей, ведь кровососы могли жить и за счет крови животных, мясо которых принимали в пищу как обычные смертные, не видя в этом ничего убогого и странного. Он вернется за ней и предоставит ей самой выбирать свою судьбу. Он сможет быть рядом, ведь это была его вина, что она ступила на столь темный и грешный путь – он должен был намного раньше открыться юной дворянке, которая без памяти влюбилась в его строгий нрав и тяжелый взгляд.
Граф прослышал о монастыре, куда один из корлинских дворян отвез своих дочерей и супругу в надежде укрыть их от ужасов войны, несколько недель назад. Видимо, боги вняли молитвам морян и стариц, и гаруны не пошли к западным поселениям Далии, оборотившись на север. Места, освященные праведными словами и грезами, окропленные чистой водой, остались невредимыми, к тому же высокий дом на холме на границе с Релией надежно и прочно защищали высокие стены. Мужчину, представившегося графом д'Эскер, за баррикадами встретили недовольными изголодавшимися взглядами, однако женщина с седыми волосами, спрятанными под пуховым платком, провела его в свои бедные покои, состоявшие из холодного каменного стола и лежанки. Настоятельницу Юффолу, смиренную добрую женщину, колдуну даже не пришлось убеждать чарами приютить на время девушку, которая по его словам оказалась в крайне тяжелом состоянии. Юффола всегда была готова раскрыть худые объятия для любых обездоленных, угнетенных слуг Моря. Даже к просьбам графа соблюдать неукоснительно определенный режим в питании и распорядке дня для узницы, ибо именно эта участь ожидала Возрожденную, возжелавшую вечности и силы, настоятельница отнеслась вполне серьезно и без прекословий. На своем коне граф предстал для неё подобно посланнику самого Моря, в чем она прямо призналась ему, когда он щедро осыпал бедный стол золотыми монетами, а главное вызвался помочь больным и немощным, каждый день собиравшимся около стен монастыря.
- Завтра я уеду, а ты придешь в себя, Марго, - в темной келье колдун прощался с девушкой, которая без сознания лежала на низкой холодной кровати. – Тебе здесь будет спокойно и безопасно. Я знаю, что ты захочешь уйти, но я не могу позволить этого… - Он поправил локон её волос. В дальней комнате монастыря он провел ночь после долгой двухдневной дороги до границы, а наутро отдохнувший и возвративший себе часть сил колдун совершил заклятие, которое прежде уже шептал в темноте и уединении холодных стен далекого края. Он запомнил заветные слова из древних записей, он объехал по широкому кругу владения стариц, за пределы которых отныне не могла выйти та, чью силу он использовал для создания невидимого барьера. Марго стала пленницей этих краев, лишь вместе с ним она могла бы покинуть монастырь. Он сделал это, чтобы увериться, что застанет здесь молодую упырицу. Лишь одно смущало графа - когда он вернется, на этом месте могли лежать развалины и пролиться кровь от ужасных деяний, совершенных голодным кровососом. Но закрывая глаза в игре со смертью многих других людей, он вновь заспорил в своей душе. Он жаждал немедленной расправы над нелюдем, а любящее сердце взывало к единственному шансу, который остался у юной графиньюшки - возврату к смертной жизни. Глоток живой водой превратил бы её вновь в милую девушку, которая запала в глубины колдовского сердца. Он хотел верить, что она примет и согласится на это избавление. Шепотом он повторял слова о прощении, склонившись к бледному лицу любимой. – Я вернусь за тобой! Как только окончится война, мы уйдем в светлые края, я вернусь и заберу тебя. А пока ты должна сторониться мира, ты не должна становиться тем, в кого превратил тебя Горн. Он призовет тебя к себе, но ты устоишь, Марго, и когда я вернусь, мы будем вместе. Навсегда… – Он знал, что может вернуться совсем не скоро, поэтому не спешил вновь превращать кровососа в смертную. Всему был свой черед, упырицей Марго бы точно его дождалась. Возрожденных не страшили ни войны, ни болезни, ни люди. Он оставлял ей лишь ожидание.
Острым кинжалом граф отрезал прядь волос графини и спрятал локон на груди. В обратный путь д'Эскер отправился, ни разу не оглянувшись назад. Корлину уже облетели известия, что гаруны двинулись на север в Легалию и Рустанад, поэтому колдун не стал задерживаться в тылу. Но прежде он заказал у кузнечного мастера новый медальон: толстый диск переплавили в небольшой сосуд для хранения сокровенных подарков. Нагрудное украшение водяного уже не раз привлекало чужой глаз, кое-кто даже вспоминал, что похожий оберег сверкал прежде на груди черноморского царевича. Теперь под его рубахой у самого сердца холодела склянка из крепкого металла, в которую колдун аккуратно положил локон волос далийской графиньюшки.
***
Гассиполь их встретил неизменным величием и спокойствием, которым отличались все древние города эрлинов, выстроенные на столетия. Только люди, возвратившиеся в отчие края, были унылы, хотя они несли с собой вести о победе над гарунами в далекой Мории. Но в Черноморье случились иные беды, и никому не было дела до стяжавших победу для другого народа ценой собственных жизней воинов. В каждом селении люди, оказавшись пред воротами посмертного царства Таидоса, оборачивались в невиданных по размерам зверей, мертвых волков. Лишь семей эрлинов, что еще во множестве проживали в Гассиполе, а также на побережье моря, не коснулось проклятая кара богов. Но с возвращением черноморских солдат из далеких краев люди заговорили о другой причине постигших их несчастий. Однако кто посмел бы открыто бросить обвинения в лицо сыну Веллинга, который по разлетевшимся во все уголки побережья слухам навлек на себя гнев морийской колдуньи?!
По прошествии многих месяцев он молчаливо взирал с высот прямой башни, выстроенной во славу богов, которых черноморские маги-жрецы вместе со всем народом призывали избавить смертный удел людей от скверны, обрушенной на черноморский род.
- Царевич, наконец, я нашел Вас, - запыхавшись после бега по крутой лестнице к верхней площадке башни, выпалил ученик мага Ридолей, который прислуживал Рулле в гассипольском дворце. – Ваша супруга разродилась. – Он стыдливо опустил глаза в пол, хотя царевич даже не думал оглядываться на вестника. – Она родила волчонка. Мертвого малютку. Царевна сейчас без чувств, но лучше ей и не знать пока о своем чаде.
- А где мой брат? – сухо спросил царевич.
Его рот в темноте звездной ночи скривился в злобной усмешке, но лицо не потревожили ни скорбь, ни печаль от утраты. Он слишком долго желал смерти своей жены и её ребенка, к которому не имел никакого отношения. Теперь он узнал, что сила его колдовских желаний вновь взяла вверх, хотя он и старался гнать от себя прочь темные мысли. Рулле давно знал, в кого так пламенно был влюблен младший брат Немер, и чье дитя носила под сердцем молодая супруга, с которой он после её приезда в Гассиполь перемолвился лишь парой слов. Смерть его племянника была ниспослана богами, он не желал такой участи даже за предательство, его сердце давно остыло, чтобы пылать от ревности или ненависти. Но разве были боги в Черноморье?! Царевич вопрошал, обращая гневный взор в далекие небеса, где скрывались великие Уритрей со своей мудрой подругой Галией и светлой дочерью Олифеей, или же устремлял лицо в сторону бурных волн Нопсидона. Только в бездонное царство Таидоса и яростный запал Гисса, налетавшего из диких горных пределов, еще верил колдун. Прочие божки, о которых повествовали маги, тщательно изучая при этом материю, силу предметов и слов, представали в роли кукол, которыми люди украшали жилища, с которыми разговаривали от скуки и одиночества, но искать у них спасения и помощи казалось наивной глупостью. Ведь «всесильные» боги не укрыли его народ от колдовских чар. Морийская ведьма оказалась сильнее всех известных духов, стихий, истин, что исповедовали веками жрецы.