- При нашем знакомстве ты не была слишком разговорчивой, Марго. Я всегда считал, что ты одна из юных барышень, с которой Лисса повстречалась в Доме Послушания на границе Далии и Релии. И хотя порой я сомневался, что ты действительно дворянка, так как твое поведение было напрочь лишено морянской заносчивости, характерной даже для Оквинде, твои глаза и благородные черты лица свидетельствовали всегда против этих сомнений. Но никаких знаний кроме имени – Марго де Баи – ты не оставила своим спутникам, а Лисса, даже если и ведала намного больше, не хотела, а может быть не успела нам поведать об этом. Когда я стал государем Мории, - продолжал свое объяснение Ортек, - то решил, что просто обязан отблагодарить твою семью и передать им известия об исчезнувшей дочери, хотя сам ничего не знал о твоей тогдашней судьбе. Я все-таки надеялся, что вместе с колдуном Сарпионом ты не пропадешь на черноморских просторах и вскоре возвратишься на родину или в Великий лес, но зачастую ведь по завершению одного дела колдуны приступают к следующему, поэтому я был озабочен твоей судьбой, но верил, что с вами все будет в порядке. Каково же было мое изумление, когда на запросы в Далию, а позже Релию, пришли ответы, что среди нынешних дворян нет графского рода де Баи. Пришлось признать, что подобно многим колдунам ты пользовалась чужим именем. Не так ли, Марго?
Колдунья лишь нерешительно повернула шею, услышав его слова, но так и не взглянула в лицо государя.
- На это недоразумение пролили тусклый свет записки графа д’Эскера, которые были найдены в храме Тайры в Тайграде. Но расшифровать всё, что там написано, сумел лишь повзрослевший Ланс. Из его уст я и услышал упоминание имени Марго де Баи, чем сразу был слегка озадачен, - продолжал Ортек. – Я написал управителям далийских городов и столицы Оклина, а также дворянам, что владели землей в восточной Далии с просьбой отыскать в своих архивах сведения о семействе де Баи, которые должны были относиться к временам второй гарунской войны. Ответ пришел из Корлины. Он был краток: в книгах видиев упоминалась расправа в поместье над женой графа де Баи деревенскими жителями за то, что она являлась якобы кровососом. Тогда дом графини был сожжен дотла, а за отсутствием наследников, ибо её единственная падчерица Мория де Баи исчезла, земли перешли во владение государя, который пожаловал их впоследствии графу Равенскому. И ни слова о Марго де Баи. Но записи д’Эскера позволили верно истолковать, кем стала на самом деле Мория де Баи, хотя из них непонятно, почему она превратилась в колдунью, а не новую охотницу на людей.
- А может быть она все-таки пьет кровь своих приближенных, - на лице Ланса изобразилось нахальное выражение, так что Марго не удержалась: его кубок с вином тут же упал со своей прочной высокой ножки-подставки и запачкал праздничное одеяние капитана, в которое тот нынче облачился.
- Я хорошо знаю тебя, Марго. В Деревне ты всем доказала, что являешься колдуньей, хотя мне было достаточно и того дождя, что ты вызвала над деревушкой Арон, - не пошевелив даже бровью на выходку ведьмочки, произнес государь, пока граф пытался очистить одежду от красных пятен вина. – Я внимательно выслушал Молоха и моего друга Элбета. Оба они опытные, мудрейшие из известных мне колдунов. Каждый из них признал, что колдуну никогда не стать упырем, колдуном рождаются по воле богов, в которых сами чародеи между тем не верят, - Ортек усмехнулся противоречивости произносимых фраз, - а упырем становятся те из смертных, кто решил не покидать земли, царства Тайры, и принял вечную борьбу за жизнь, которую Возрожденные отнимают у своих собратьев. Кровососы сами делают себе подобных нежитей, следует лишь, по словам Элбета, вовремя остановиться и не испить до конца крови из тела жертвы, которая поначалу очень слабеет, а затем начинает испытывать жажду крови и приумножается в силах, чтобы эту кровавую страсть утолить. Но тебе должно быть известно об этом намного больше, Марго. Граф д’Эскер ведь не случайно считал, что ты пополнила ряды Возрожденных?
- Вы просите от меня еще одной истории, - устало произнесла колдунья. Она встала с места и неспешно прошла к высокой колонне, прикоснувшись к её холодному белому мрамору. – Учтите, она не будет короче моего утреннего рассказа, и кое-где она стерлась из моей памяти, поэтому будет лишена подробностей, - Марго, наконец, обернулась лицом к тем, кто остался за столом. Ортек внимательно смотрел на царицу, а Ланс, изображая полное безразличие, копался в тарелке, пытаясь растерзать поджаренного гуся. Ей незачем было скрывать от них то, что произошло очень-очень много лет назад, то, что годами беспокоило её душу, но в последнее время поросло новыми чувствами и привязанностями, пускай не столь яркими и глубокими. Ведьмочка могла заупрямиться, ведь у её собеседников не было столь большой необходимости соваться в её прошлую жизнь, всё, что их интересовало, они уже узнали из записей д’Эскера и сделали очень правильные выводы, пускай не ведали причин тех скользких поступков. Но Марго умела и любила быть с друзьями наравне, а о своих нынешних товарищах она ведала намного больше, чем они догадывались о ней. Стоило удовлетворить их любопытство пусть только ради дружбы. Марго не сомневалась в том, кто находился перед ней, с тех пор, как услышала его имя – Ланс де Терро, тот самый дух, что однажды уже разоблачил её тайны прошлого. Теперь она не позволит, чтобы какие-то глупые недоговоренности вновь лишили её последнего друга, черноморца, который еще помнил, что она совсем не царица, а неопытная юная ведьмочка, ибо все годы своего заточения она оставалась именно такой.
- Я родилась в 289 году, то есть через пятнадцать лет мне возможно отмерить ровно три столетия жизни, - с иронией начала Марго. – Отца звали Королле де Баи, его предки носили титул графа со времен государя Релия I, хотя владения наши были всегда более скромных размеров, чем подобало таким дворянам. Моя мать Самина происходила из семьи разорившегося барона, который раздавал свои земли за долги в карточные игры, и поэтому приданное её состояло из десятка крепостных да вороха платьев. Я была их единственной дочерью, и назвали меня Морией. Это было самым распространенным именем после гарунской войны, каждый морянин стремился доказать своим родственникам, что превыше всего почитает принцессу, спасшую его дом от нашествия дикарей, пусть даже кое-где поговаривали, что она была колдуньей. В Релии и Далии эти слухи, доносившиеся из Рустанада и далекого Алмаага, где, по мнению моего поколения, вообще ничего не ведали о войне с гарунами, называли клеветой на государыню, отстроившую столицу в далийских землях, чем вызвала недовольство на скалистом острове, но уважение всех дворян на континенте.
Мама умерла, когда мне было десять зим, при родах второго ребенка, который также отправился в просторы Моря. Через несколько лет отец женился вновь на молодой минорской баронессе, гостившей у наших соседей. Звали её Галена, и хотя нрав у неё был премилый, своими улыбками, ужимками и дерганием ресниц она свела через год моего батюшку на тот свет под волнами. После этого она стала полной госпожой в нашем имении недалеко от Корлины, носившим название Высокие Поляны. Графский дом находился на пологом холме, и от его подножия начинались леса, за которыми располагались три небольших деревушки, крестьянские поля, старинные виноградники, а на окраине соснового бора лежал песчаный карьер, где отец обустроил мастерскую по изготовлению стекла. Граф всегда очень заботился о своих крепостных и нередко выкупал у соседей самых способных учеников да и самих мастеров, которые бы сумели передать и приумножить свои знания, он всегда очень гордился разработками в карьере.
Галена осталась жить в усадьбе, а я как раз вступила в пору юности, веселья и танцев и перебралась в город к тетушке по материнской линии, которая со стариком-супругом проживала в красивом богатом доме, однако не имела собственных детей. Первое лето среди новых людей и знакомств пролетело очень быстро, а когда мне исполнилось шестнадцать, то восхищения моей красотой из уст мужчин сразу же сделали их потенциальными женихами в глазах моей тетушки. Она решила полностью взять на себя заботу о моей дальнейшей судьбе, ибо Галена, по её словам, могла научить меня лишь собственному опыту, то есть самым грязным порокам. К тому времени до моей родни в Корлине достигли слухи, что моя мачеха вступила без омовения видиев в супружеский союз с управляющим наших земель. Хотя он был уважаемым, не столь уж бедным и даже очень завидным мужчиной, а Галена считалась вдовой, то есть свободной от прежних клятв, одно лишь упоминание, что он не являлся дворянином и не принадлежал к потомкам Орфилона, накладывало на мою молодую мачеху несмываемый позор. А между тем Галена была старше меня всего лишь лет на десять, и она при своей красоте могла надеяться найти себе нового мужа. Именно это очень печалило и злило мою тетушку, а точнее вызывало опасения за мое законное наследство земель графа де Баи. Я не знаю, насколько нынче изменились нравы далийцев, но тогда мою мачеху за глаза все называли полной дурехой, ибо ежели она пустила в свою постель обычного морийца, это означало, что она могла родить темноглазого малыша, и тому никогда было не занять высокого положения в обществе того времени.