— Что касается трусов и предателей, которые попробуют въехать в рай на моей и ваших спинах, — продолжила Куроме, — то их ждёт разочарование.
Могильная стужа, повеявшая от последних слов, заставила собеседников почувствовать себя неуютно.
— Мы и не думали сомневаться в ваших силах… — дипломатично начал лидер команды.
— Не стоит извиняться, — отмахнулась девушка. — Я подошла, чтобы пригласить одного из самых уважаемых Охотников провинции на обсуждение зачистки оставшихся монстров и наших дальнейших действий. К сожалению, мне потребуется потратить несколько дней на то, чтобы привести в порядок своих пострадавших питомцев. Поэтому меня не будет на праздничном пиру, а на обсуждении моё место займут Юрэй и Кей Ли.
— Конечно, госпожа, — ещё раз поклонился Вайтли. — Вам не было нужды подходить к этому старику лично, — проговорил он, польщённый.
Ещё раз кивнув на прощание, гостья направилась к другому собеседнику.
— Лорд Кайро, лорд Тит, рада, что вы не пострадали… — завязала она новый разговор.
Вайтли только покачал головой. Он и многие другие не показывал уровень постбоевого изнеможения лишь из-за воинской гордости и нежелания выглядеть хуже других. А их лидер, сделавшая основной вклад в победу, как когтями и зубами своих чудовищ, так и собственным клинком, несмотря на признаки истощения на лице, оставалась почти так же полна сил и энергии, как и раньше.
Гекко же мысленно нахмурился, не уверенный в своей памяти. Ему казалось, что он точно запомнил необычную, совмещённую с крестовиной цубу артефактного меча госпожи Абэ. Однако сейчас у неё на поясе висела катана вполне стандартной конструкции, без развитой защиты кисти. Странно.
Впрочем, надолго эта неправильность в голове молодого охотника не задержалась: за минувший день он увидел множество куда более диковинных и ярких вещей.
В это время группа воителей, по щиколотку утопая в каше из снега, грунта и крови, подтаскивала оторванный в бою хвост гидры к его тихо шипящей от боли обладательнице. Яд многоножки S-ранга оказался достаточно силён, а повреждения настолько обширны, что даже высокоуровневый монстр-регенератор не мог восстановиться без сторонней помощи и не погиб окончательно только благодаря силе тёмного артефакта.
Радостное возбуждение постепенно сменялось деловитостью: люди начинали считать раненых и убитых, выкрикивали имена соратников и друзей, медики домогались до лениво отмахивающихся от них ходячих раненых. Охотники и присоединившиеся к ним воители заинтересованно изучали лапки и отсечённый Мастером Юрэем бревнообразный усик твари, обсуждая какую пользу можно из него извлечь, а также — как стоит разделывать и обрабатывать внутренние ткани данного достаточно важного органа чудовища, чтобы они по пути не растеряли своих свойств. Кто-то из особо предприимчивых личностей из Вольных начал присматриваться к останкам павших монстров Куроме-сама и оружию погибших бойцов.
Рутина, которую редко описывают в балладах, и составляющая львиную долю жизни профессионального воителя.
Вскоре она затянула и Гекко.
Глава 8 День семьи
Глава 8 День семьи
— Мама, мамочка! Погляди, какую я красивую буковку нарисовала! Учитель меня похвалит и даст конфету! — радостно воскликнула темноволосая и алоглазая девочка. Выскочив из-за невысокого, специально доставленного в их апартаменты стола для учёбы, она побежала к маме, радостно размахивая тетрадью.
В отличие от родителей и старшего брата, Рейка очень быстро привыкла к новым условиям жизни. Конечно, сначала она, как и вся родня, дичилась господских хором, где одно кресло стоит больше всего их былого хозяйства. Но шли дни — и, помня наказ Куроме «чувствовать себя, как хозяева», будущая волшебница и впрямь стала вести себя, словно у себя дома. (Сестрёнка обещала, что если Рейка захочет и будет хорошо учиться, то сможет овладеть всамделишным волшебством, а она очень-очень-очень хочет!)
Поведение обслуги, которая не отругала её даже после разбитой вазы, тоже этому немало способствовало. Хотя от родителей ей всё равно влетело, поэтому маленькая егоза старалась быть осторожней и не бегать рядом с хрупкими вещами.
Единственное, что её огорчало — это отсутствие других детей, с которыми можно поиграть. Рейка немножко скучала по старым подружкам, и даже по мальчишкам: хоть они и вредные, зато с ними можно подраться и помириться. Что ж, подружки остались далеко-далеко. Но зато у неё появился добрый старый учитель, который очень увлекательно рассказывал всякие истории, учил юную воспитанницу правильно играть в настоящую леди… и — награждал её сладким за каждый новый серьёзный успех!
Девочка искренне верила, что попала в сказку, а её старшая сестра — то ли добрая волшебница, то ли фея. Разумеется, во многих сказках, что ей рассказывали мама, папа и деревенские старики, феи и волшебницы оказывались не очень добрыми (или даже очень злыми), да и сами сказки частенько кончались плохо. Но она помнила и несколько хороших: с добрыми феями, прекрасными принцами и счастливым финалом. Её сестрёнка пришла именно из такой сказки. И никак иначе! И она тоже, когда вырастет, станет сильной, умной и красивой. И доброй, как Куроме! Старшая сестра вообще стала для младшенькой непререкаемым авторитетом. Мама была, есть и будет самым любимым человеком, но сестрёнка — та, чьи слова имеют вес даже больший, чем утверждения обоих родителей и брата.
— Очень красивая буква, — улыбнулась женщина, посмотрев на плод дочкиных стараний, и погладила Рейку по блестящим от чистоты, вкусно пахнущим жидким мылом волосам. — Учитель тебя обязательно похвалит, — мать с теплотой посмотрела на ребёнка, наряженного в премилое белое платьице, в котором девочка смотрелась, словно настоящая маленькая госпожа.
— Умница ты моя! Красавица! — переполненная нахлынувшей нежностью, Кая присела, крепко обняла дочку и поцеловала в лоб.
Рейка потёрлась лицом о её щёку.
— Я тоже очень-очень тебя люблю, мамочка!
— Только ты веди себя хорошо, доченька. Слушайся старших и никому не груби, — сказала Кая, поглаживая малышку. В голосе зазвучали нотки беспокойства.
— Ну, ма-а-ма-а! — надулась девочка. — Я не такая задиристая, как братик Джин. Я даже мальчишек не колотила. Целый месяц!
— Конечно, моя хорошая. Все хорошие девочки должны быть послушными и не должны драться, — Рейка нежилась в сильных и ласковых материнских руках, не замечая тени, пробежавшей по лицу родительницы.
В отличие от младшей дочери, которая по детской наивности ещё верила в сказки со счастливым концом, а оттого легко вписалась в новую реальность, её мать до сих пор периодически глодало подспудное чувство тревоги. Битая жизнью и господской плетью деревенская баба не верила в чудеса… по крайней мере, в добрые. Да, она, как и Рейка, теперь мало напоминала себя прежнюю: хорошая одежда и различные, порой весьма смущающие процедуры превратили её из почти старухи в интересную женщину. Уложенные в красивую причёску, блестящие силой и здоровьем иссиня-чёрные волосы, нежная, словно в юности, кожа… даже грубые от тяжелой работы, покрытые мозолями кисти с узловатыми суставами превратились в нежные и ухоженные ладошки.
Невероятно, но благодаря докторам, массажистам и другим умельцам, названия профессий которых пациентка не запомнила, начал пропадать даже старый багровый рубец от плети! Он теперь напоминал бледную нить, со временем грозя и вовсе исчезнуть. Да она словно помолодела на полных десять лет!
…Помолодела — и перестала узнавать себя в отражении. Никогда — ни в двадцать пять, ни в шестнадцать — Кая не выглядела… такой. Глядя на образ холёной красавицы, что смотрела на неё из безумно дорогого ростового зеркала в резной золочёной раме, женщина чувствовала себя неуютно, словно коварством и ложью заняла чужое место, не принадлежащее ей по праву. Будто она обманщица, преступница, которую вот-вот выведут на чистую воду и арестуют, обвинив… да в чём угодно!
Движимая этим чувством, она втихую собирала кое-какие наиболее скромные вещи (дорогие, как и серебро, она брать боялась, пусть и являлась, вроде как, их хозяйкой) и мешочек с едой долгого хранения, наподобие солонины и сухарей — на всякий случай.