Кей, увидев, что минута молчания закончилась, тоже решил подать голос:
— Эй, фотограф! — задорно воскликнул наш весёлый социопат, ничуть не смущённый видами и гнетущей обстановкой. — Тащи сюда свою бандуру! Тут классный кадр для статьи о злобных северянах пропадает! Да не смотри ты на эту жертву фанатов гурятины, — замахал он более опытным и оттого стойким журналистам, которые с бледными (а некоторые и позеленевшими) лицами уставились на труп бедной девочки. — Такое ваша газетная цензура ни в жисть не пропустит! К мамочке с младенцем иди! — сказав это, Кей начал ходить вокруг, выискивая наилучший ракурс для фото.
— Что за бесчувственный парень? — тихо, себе под нос произнёс лейтенант Гер, который, судя по донёсшимся до меня эмоциям, хотел добавить словечко покрепче.
И уже громче, обращаясь к своим подчинённым:
— Что раззявились, остолопы?! Нильс, Хонг! Вы со своими отделениями прочешите округу и найдите дорогу, по которой ушли эти твари. Посмотрите следы и прикиньте, сколь их было. Вайс, вам с десятком — заняться телами. Снять и сложить рядом. Мы должны предать их земле. Ву, Стилл, на ваших солдатах рытьё общей могилы. Инструмент возьмёте в деревне. Выполнять!
Раздав команды, лейтенант снова замолчал и, как-то осунувшись, начал безмолвно скользить взглядом по мертвецам. Снова и снова, запоминая. Видимо, его, как уроженца деревни (не этой, но всё же), произошедшее задело особенно сильно.
Пусть мужчина, задавая свой риторический вопрос относительно нашего шутника, не рассчитывал, что он будет услышан, я всё же решила ответить, тем самым помогая человеку отвлечься и начиная полезный мне разговор:
— Кей от природы такой, — издаю хмык. — Но вообще, во многом в нашем спокойствии виновата специфика службы, — продолжаю повествовать развернувшемуся на голос офицеру, который молча упёрся пустоватым взглядом в мою переносицу. — Враги нашей страны зачастую далеко не такие героические борцы с имперскими угнетателями, каковыми их рисует оппозиционная пресса. Схожие картины не внове для тех, кто часто сталкивается с последствиями развлечений, скажем, «свободолюбивых южных племён». Впрочем, должна заметить, они обескураживают только первые несколько раз. Потом привыкаешь. Раза после десятого подобное уже не вызывает особого отклика. И, судя по вашей реакции, для ваших краёв это отнюдь не норма. Раньше бандиты так не лютовали, верно?
— Верно… — моргнув, машинально ответил офицер, но потом, встряхнувшись, стал изъясняться несколько увереннее. — Этот северный дьявол Сейка, это всё он! Видать, сговорился с племенами дикарей и пригнал их на границу, чтобы эти звери тут бесчинствовали и пугали народ! А он как бы и ни причём! Герой Севера, с-сука! Тварь он, тварь подлючая!
«Ну да, — соглашаюсь мысленно. — Не одна я такая умная, что догадалась применять местных дикарей в своих интересах».
То, что наименее враждебную к официальной власти часть племён и кланов использовали и сами северяне, указывает не на их «подлость», а на вполне себе смекалку с дипломатическими талантами. Ибо действительно: чем бороться с дикарской проблемой самостоятельно, отвлекая часть войска и тратя жизни солдат, проще и полезнее эту проблему использовать, оказав минимальное содействие и натравив на Империю — «богатую, но прогнившую, а оттого слабую».
С одной стороны, снизится угроза для тылов: ведь варвары будут нападать на приграничные поселения нашей страны; да и нагрузка на имперскую армию вырастет, опять же. А с другой — даже если всех этих уродов перебьют, аристократии и гражданам Северного королевства только лучше станет. Вольней и спокойней.
Это даже забавно: я не хочу распространять «Джокер» по ключевым городам севера, опасаясь треша, угара и содомии, которые безумцы устроят гражданским, а отмороженные разбойники из племён действуют так, будто их в детстве купали в котлах с этой гадостью. Полагаю, в случае успеха кампании Сейка надеется на обратном пути окончательно решить вопрос отбитых и своевольных племён. По крайней мере тех, которые сидят не слишком глубоко в горах. Те, что оказались столь наивны, что поверили посулам — и вовсе окажутся уничтожены.
Вне зависимости от того, кто победит: имперцы ли, северяне ли.
Касаемо возможных планов наших врагов, то, если действовать достаточно продуманно, а также правильно всё подать, войска северян на этом даже сумеют заработать очки репутации: «Империя не смогла справиться с бесчинствами разбойников, а Сейка пришёл и навёл порядок», — и так далее.
Стоит подумать, как разбить данный временный союз пораньше и на наших условиях.
Пока я предавалась размышлениям насчёт будущих шагов, мой собеседник залез рукой за отворот куртки и, достав оттуда небольшую фляжку, сделал оттуда щедрый глоток. Скривился, шумно выдохнул, с сомнением посмотрел на сосуд с крепким алкоголем, а после, мысленно плюнув, присосался более основательно. Через некоторое время, после паузы, которая потребовалась мужчине, дабы согнать напавшее на него отупение, отдышаться и, спрятав опустевшую фляжку, собраться с мыслями, он продолжил:
— Вы так молоды — и так легко говорите об этом леденящем душу пиз… ужасе, — проговорил офицер, в последний момент сдержав ругательство, после чего окинул меня странным печально-задумчивым взглядом. — Но это не моё дело. Не провинциальному лейту лезть в дела властей и воителей. — Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, устремил невидящий взгляд в небо. — Никогда не понимал смысла такой жестокости. Чем наши имперские крестьяне обидели этих северных варваров? Они такие же, как те, что пашут землю Северного королевства. Если им так ненавистна наша страна, то почему они не присоединились к войскам Сейки напрямую, чтобы воевать с нашей армией, а, словно подлые лисы, нападают на беззащитных?!
— Я заметно старше, чем выгляжу, — отвечаю ему, посторонившись с дороги Кей Ли и ведомого им фотографа с зеленовато-землистым лицом. Судя по донёсшемуся от того специфичному запаху, несчастного оператора фотокамеры тоже недавно тошнило. Зря он не послушал Кея и решил присмотреться к жертве любителей гуро. — Что касается причин жестокости конкретно этих разбойников… полагаю, всё как всегда. Виноват страх.
— Страх?! — привлекая внимание окружающих, воскликнул мой собеседник. — Они творят это из-за страха?!
— В том числе, — усмехаюсь. — Нападают на крестьян, а не на аристократов ваши разбойничьи племена точно из-за него. Это ведь бандиты, а не регулярные войска. Да и изуверства… Изредка рождаются те, кто от природы не видит в убийстве себе подобных ничего дурного. Но их мало, от силы пару процентов от общей популяции. Да и жестокость их не такая, хм, истеричная. Есть маньяки, но их ещё меньше. А остальные — да, жертвы собственного страха.
— Ха, жертвы! — с ожесточением воскликнул кто-то сзади. — Северные уёбки. Попадись они мне, я б им показал жертв!
Лейтенант свирепо глянул на матершинника, после чего обратился ко мне:
— Не обращайте внимания, госпожа Куроме, тяжёлая обстановка заставляет солдат терять сдержанность. Пожалуйста, продолжайте. Должен повиниться: не могу уследить за извивом вашей мысли. Если нас боятся, то почему нападают? И почему творят этот пи… кха, вот это?
— Манеры солдат — не то, что может меня смутить или задеть, — произношу с усмешкой. — Я знаю, что военные… довольно специфичные люди. Особенно те, которые действительно военные, а не специалисты по парадным выступлениям и ресторанным баталиям. А что касается моих рассуждений, то их смысл довольно прост: чувство внутренней неполноценности, неуверенности за свою судьбу, ужаса перед происходящим или грядущим — они и подобные им толкают на то, чтобы попытаться хоть как-нибудь уверить себя в собственной силе. Страх и боль в чужих глазах, ощущение власти над жизнями других людей — они даруют такую иллюзию. Однако себя не обманешь, — добавляю с кривой усмешкой.
Ведь говорила я в том числе и о себе.
Да… Я помню, что ощущала после побега сестры. Боль, тоска, жгучая обида на предательницу, злость… страх, безнадёга и ненависть от осознания безрадостного будущего, уготованного командирами для меня и для Отряда. Помню, как пыталась утопить это в кроваво-тошнотворном, отдающим приближающимся безумием месиве из наркотиков, чужой крови и бессмысленной жестокости. Я была глупа, слаба и слепа. Не видела выхода и считала, что выбранное средство спасает меня от страданий. Но оно не исцеляло раны, лишь всё глубже толкало в липкий и смрадный туман сумасшествия, заставляя нести боль и смерть окружающим, без цели и смысла умножать мировую несправедливость. Потворствуя, быть может, и твари в моём тейгу.