Отец Найдена обладал огромной личной силой, благодаря которой мог в одиночку уничтожать целые армии, поэтому униженные и посрамлённые (а также лишённые большей части имущества и привилегий) Ворус не восстали. Но вот родитель юного — почти такого же, как Макото сейчас — Найдена погиб при странных обстоятельствах, и Ворус сразу же вспомнили давние амбиции, из года в год постепенно возвращая былое влияние и готовясь вновь стать теневыми владыками государства.
Когда Дира пришла к императору со списком всех предводителей готовящегося переворота, а также замешанных в сношении с заговорщиками слуг и гвардейцев, Император приказал начать скрытую подготовку. Спустя месяц разведчица доложила, что противник собирает войска и союзников, дабы в ключевой момент вторгнуться во Дворец и утвердить свою власть.
И вот тогда Найден озвучил свой приговор.
Этой же ночью доверенные офицеры силовых ведомств вскрыли секретные пакеты, чтобы направить своих подчинённых для ареста указанных там лиц (в каждом пакете находилось всего несколько имён, таким образом, об истинных масштабах операции знали лишь Император и Дира), а верные гвардейцы схватили ничего не подозревающих предателей во Дворце. Имперские же Рыцари всей мощью своих тейгу обрушились на ключевые фигуры предателей, их семьи и их ближайших союзников. Всё произошло крайне стремительно — и, насколько такое вообще возможно, тихо.
На следующий день около Дворца собрались вооруженные силы дворян. Чем ближе подходило условленное время, тем сильнее беспокоились собравшиеся: все ворота оказались закрыты, а ни один человек от их предводителей так и не появился, не говоря уж о них самих. И в тот момент, когда наступил условленный час, а нервозность заговорщиков достигла пика, главные врата Императорского Дворца открылись. Однако за ними показались отнюдь не сообщники заговора среди гвардии, где служили сразу двое отпрысков семьи Ворус. Нет, наружу вышел отряд лояльных гвардейцев во главе с Имперскими Рыцарями и самим государем.
Но не монарх более всего приковывал взгляд неудачливых заговорщиков, даже не вид готовых к бою Имперских Рыцарей, практически каждый из которых стоил если не армии, то крепкого полка. Взгляд всех людей собравшихся в округе притянулся к верхушкам парадных пик гвардейцев, на которые были насажены головы могущественных дворян, а по совместительству предводителей восстания.
Весь род Ворус, от мала до велика, оказался уничтожен за одну-единственную ночь, а его имущество перешло в казну. Ещё несколько аристократических родов из наиболее замазанных также подверглись серьёзному наказанию. Их лишили большинства привилегий и всех ранее дарованных государством земель, а кроме того «обезглавили», казнив правящие семейства, включая подрастающих наследников.
Таким образом ранее богатые, многочисленные и сплочённые аристократические кланы резко скатились до уровня низших феодалов. Кроме того, погрузившись в пучины интриг и грызни за право возглавить остатки былого великолепия, они потеряли шанс всё это вернуть. В будущем почти все они сгинули или распались на незначительные семьи-осколки. Аристократы, запятнавшие себя не столь сильно, всего лишь попали под арест, чтобы после выяснения всех обстоятельств принять наказание, достойное их проступка.
Империя потеряла род элитных воителей и несколько других, приносивших определённую пользу государству, но обрела стабильность. Потери же со временем компенсировались, ведь на опустевшее место всегда найдутся новые желающие.
Позже, когда наследник, в ходе одной из беседы коснулся этих событий и спросил отца: «зачем давать время противнику подготовиться?» — Император объяснил свои действия так:
«Я мог уничтожить их в любой момент, но, показав своё неведение и слабость, позволил им расслабиться и собрать вокруг себя остальных недовольных. Намного легче устранить активных недоброжелателей в собственном лагере, когда они собрались в одном месте и не скрывают своих намерений, чем пытаться обнаружить в своём стаде напяливших овечьи шкуры и усердно блеющих волков. Разумеется, это работает лишь в том случае, когда имеешь на руках все козыри и можешь сокрушить врага без особых проблем».
Также юный венценосец нашел интересной заключительную мысль, сохранённую в жизнеописании беседы древнего Императора с наследником: «В политике важно не показывать противнику своих истинных эмоций, держать отстраненное лицо. Даже когда тебя обвиняют во всех грехах, нагло врут или откровенно пренебрегают. А ещё лучше — внушить врагу ложное чувство превосходства, позволив ему увидеть то, что он хочет. Чем более расслаблен противник, тем легче подловить его на ошибке. Самоуверенный враг — уязвим. Обманутый враг — уязвим. Обманутый и самоуверенный — уже разгромлен, просто ещё не знает об этом».
Познавательная история, пусть и не слишком подходящая под ситуацию Макото. У Императора прошлого в подчинении находились и верные гвардейцы, и Имперские Рыцари, и собственные шпионы во главе с Дирой Многоликой. А что есть у его далёкого потомка? Имперские Рыцари расформированы уже как четыре столетия, гвардия с большей готовностью слушается Будо или Онеста, а уж о собственной тайной службе и говорить смешно.
Впрочем, зато Макото, в отличие от предка, никто не собирается убивать или смещать. В то, что Онест, находившийся рядом с самого раннего детства и фактически его воспитавший — смертельный враг, мальчик всё же не верил. Да и Будо, несмотря на суровый вид, вроде бы хороший человек. Мальчик его раньше побаивался, но после того, как они поговорили во время тренировочных поединков Куроме и гвардейцев, Император понял, что внешняя суровость главнокомандующего не означает его дурного нрава. С ним даже можно интересно побеседовать.
Правда, откровенничать и просвещать Макото громовержец не торопился, предпочитая отделываться общими словами и сводить всё к воспоминаниям о прошлом. Тоже считает, что он ещё слишком молод. А ведь молодой монарх просто желал большей свободы и самостоятельности. Он хотел не побороть и уничтожить окружающих его вельмож, а завоевать их признание.
С другой стороны, даже так кое-что из жизнеописаний Императора прошлого вполне могло сослужить службу и нынешнему.
«Если хочу получить свободу, то для начала нужно научиться не позволять другим читать по моему лицу. А лучше, как Найден, обманывать их, показывая лишь то, что они хотят увидеть!»
Для Макото, как достаточно эмоционального и подвижного подростка, которому навязываемая со всех сторон сдержанность и манерность и так стояли костью в горле, развитие подобного навыка вряд ли станет простой задачей. Даже он сам, находясь на эмоциональным подъёме, будучи преисполненным решимостью, всё равно это понимал. Но навязываемое наставниками хороших манер «правильное» поведение воспринималось, как нечто не слишком нужное и нежеланное. А тут его собственный выбор, знаменующий путь к самостоятельности и свободе! Есть ради чего перебарывать себя и терпеть лишения! Почти как великие Императоры прошлого!
Настоящее приключение!
Юный монарх твёрдо вознамерился научиться крутой «технике невозмутимого лица», как бы сложно это ни оказалось. На этой мысли Макото, так и не оставивший своей старой детской мечты — стать могучим Императором-воителем — широко ухмыльнулся. Впрочем, он почти сразу спрятал проявившиеся на лице эмоции, начав тренировать свою «крутую технику» прямо с этого момента. Он точно станет не хуже предка в этом умении!
На следующий день, когда Император, после исполнения своих скучных, но необходимых обязанностей вновь направлялся в библиотеку, его остановил вывернувший навстречу министр Онест.
— Ваше величество, постойте! — как всегда добродушно, с толикой весёлого лукавства в голосе, воскликнул премьер-министр. — А то я за вами, ку-фу-фу, не угонюсь, — притворно запыхавшись, хохотнул толстяк.
— Да, Министр? — остановился и развернулся к нему юный государь, который, по правде сказать, не ожидал от этой встречи ничего хорошего.
Вот скажут ему сейчас, что пришли новые документы, которые срочно нужно заверить, или появился какой-то важный проситель, которого желательно принять без особенных промедлений, и придётся вместо увлекательного чтения и последующей прогулки по парку идти заниматься делами. Снова. Министр, конечно, выглядел весёлым, но это ничего не значило, ведь далеко не всегда его попытки подшутить веселили и выступающего их целью подопечного, а не заставляли смущаться или хмуриться.