То есть это сейчас я одновременно иронизирую над совершенно идиотской логикой и корю себя за недогадливость, а до того, как сумела расспросить болтливых мертвецов из окружения заигравшихся уродов и во всём разобраться — даже предположить не могла, что до такого дебилизма можно додуматься! В самом начале военного конфликта стрелять себе в ногу, чтобы «сохранить честь», «предотвратить вольнодумство в рядах» или «не позволить заслугам выскочки бросить тень на уважаемых и заслуженных генералов» — да, там замешано несколько заинтересованных групп! — это… это… нет слов! Даже матерных!
Разве что на языке демонов найдутся подходящие. Да и то вряд ли.
В такие моменты как никогда хорошо понимаю сестру. Льёшь чужую и свою кровь, стараешься по мере сил вычищать очаги заразы, даже что-то получается, особенно после обретения большей свободы действий… А потом вляпываешься в такое, что понимаешь: даже то, что казалось относительно нормальным, уже давно выедено изнутри плотоядными червями, которые радостно вцепляются в неосторожно протянутые к ним пальцы. Тупость, предательство, жадность и просто человеческая мерзость словно бы повсюду. Их столько, что кажется, будто «спасаемый пациент», то бишь родная держава, только из них и состоит. И потому лучшее «лечение», которое можно ему предложить — это удар милосердия.
Милосердие? Разве заслуживает милосердия этот прогнивший мир? Смертные сами превращают всё вокруг себя в ад, разве это не правильно — пойти им навстречу и принести им то, к чему они так стремятся? Преͅв͜рати̰т͜ь̝ ничто̗жну͖ю͖ г͜ряз̘ь͢ в͜ п͜и̪татель͢н͢ый͖ с̩уб͉с̫тр̟а̬т для̮ т̣ех немно̖ги͜х, ̩ к͜то мо͙г̦ б͢ы встͅать̠ наͅ о̱д̱ну̰ ил͜и͜ н̬еск̟о̟льк̩о̞ с̦ту̬п͉е͜н̝е̥й в͚ыш̝е с̖е͙рой͜ м͈аͅссы̥ ничтожеств͓, ͢ п̫ереродив̟ш̫ис͈ь и прис̭яг͢н̮ув͜ но͢вому Вл̘адыке͢!
Настроение было таким, что даже шёпот тейгу воспринимался без привычного раздражения и омерзения от сопутствующих знаний/видений, а с какой-то даже грустной иронией. Хотелось ломать, хотелось давить, хотелось рубить, вешать и стрелять. Хотелось смыть кровью и чужим страхом эти наслоения паразитов, что своим весом поставили мою страну на колени, а теперь, безмысленно следуя своим низменным желаниям и плетя ничтожные интриги, эти мерзкие опарыши собираются совсем её повалить — и умертвить. Чтобы всласть попировать на трупе чуждого им величия.
Ненавижу.
— А ничего этот твой птиц, — отвлёк меня голос шагающего рядом Кей Ли. — Летает быстро, от ветра защищает, даже температуру рядом с седлом вроде бы поддерживает. Чего это ты на него раньше жаловалась? А Куроме-чи? Заливала?
Моему спутнику не то чтобы нестерпимо хотелось почесать языком — хотя и не без этого — скорее, он таким образом пытался подбодрить слишком задумчивую и хмурую сокомандницу (или на худой конец перенаправить её мысли в иное русло). Не без успеха, стоит сказать.
— Нет, — без особых эмоций в голосе качаю головой. — Я просто смогла усилить свои призывы, в том числе и Раух. Теперь она поднялась до ранга A.
— Ого! Это что, теперь и та трёхглавая страховидла сильнее стала?! — удивлённо воскликнул парень, не обращая внимания на взгляды прохожих. — Бли-и-ин! — тут же, совсем без перехода, резко опечалился он. — То обидное чувство, когда дохлая зверюга качается быстрее тебя. Или это очередная задумка нашей тиранствующей главы? — прищурился юморист. — Унизить бедных нас в очередной учебной схватке с этим чудищем и заставить тренироваться ещё больше? Какая коварная жестокость! — безбожно переигрывая, ужаснулся он.
— Печенька милая, — не согласилась я, выдав тускловатую улыбку.
— Ага-ага, такая же милая, как её хозяйка добрая!
— Эй! — чуть живее отозвалась я, втягиваясь в пикировку. — Хочешь сказать, я злая?
— Сама добросердечность! И да умоются собственной кровью те, кто усомнится в твоём миролюбии и благожелательности! — засмеялся парень.
— Я только с врагами не церемонюсь. Союзникам и даже нейтралам стараюсь помогать.
— Ха-ха, как Сэмвеллу? — развеселился товарищ.
— Да ну тебя, зубоскал!
— Вот! Даже спорить не пытаешься! — довольно ответил Кей Ли.
Развить тему у него не получилось, та как мы приблизились к шумному и многолюдному торговому кварталу. Впрочем, оно уже и не требовалось: дурацкие шуточки и кривляния сокомандника смогли выбить меня из самых глубин злобненькой меланхолии. Осталось найти в местных заведениях общепита что-нибудь вкусненькое и можно отправляться дальше: обустраиваться в гостинице, а потом в администрацию и центральный офис региональной Службы разведки — заниматься делами.
* * *
— К сожалению, господин Нейман не может принять вас сегодня, — возясь с бумагами, ответил нам толстый чинуша. — Если хотите, можете заполнить эту форму, записав там вашу просьбу. Стоимость бланка — всего тридцать серебряных монет. Не забудьте указать обратный адрес.
— Мы вообще-то тоже офицеры разведки, — заметил стоящий рядом со мной Кей.
— Да, я ознакомился с содержимым ваших документов. Но — порядок есть порядок, — извиняясь, развёл руками чиновник.
Он, как подсказывала эмпатия, с одной стороны не хотел скандалить с нами, как обладателями немалой личной силы, подкреплённой грозными столичными бумагами, а с другой — имел совершенно конкретные указания, которые шли вразрез с тем, чтобы пропустить нас к местному боссу.
Я же молчала. Настроение пришло в норму, злоба, загнанная мною на задворки разума ещё в первый день нашего появления в городе, вместе с влиянием тейгу, забитым туда же ментальными пинками, уже не душила и не толкала на непродуманные шаги. Осталась лишь холодная целеустремлённость. Конечно, можно, как ожидал и желал Кей, наплевать на вполне явные попытки нас затормозить и внаглую ворваться в кабинет. Это позволит сразу определить дальнейшие ходы в отношении местного начальника, к тому же значительно их ускорит.
Но пойдет ли это на пользу делу?
Нет.
Я и так уже поняла, что глава регионального управления Службы разведки нам не друг. То, что он не обрадуется моему визиту с требованиями и просьбами (вероятно, ему уже телеграфировали о произошедшем в Скаре) и то, что добровольно сотрудничать он не станет — тоже понятно. Однако демонстрировать это обществу пока не входит в мои планы, поэтому общение придётся отложить. Ещё и всем показывать, будто всё нормально и мне не хочется крепко пожать горло этой крысе, покрывающей одуревших от вседозволенности уродов.
— Я обязательно лично передам вашу заявку, а господин глава непременно узнает о вашем визите. Но нарушить порядок я не могу.
— Хороший порядок, — проворчал парень. — Больше ползолотого за бумажку! Да обычный работяга за полгода столько получает! И с кого вы такие деньжищи дерёте?! Со своих дерёте! — обвинительно потыкал он пальцем. — Да если бы с нами Акира была, она бы тебя, бандит чернильный, живьём бы съела! — патетично возгласил разошедшийся товарищ.
— Простите, таковы правила, — снова повинился пухлый бюрократ, что в тщетной попытке стать меньше и незаметнее, бессознательно втянул голову и сгорбился. — Я не в силах их изменить. Но если желаете, я могу оформить приобретение на счёт собственного фонда Службы разведки. Для этого вам нужно будет заполнить эту, и эту, и ещё вот эту форму. И завизировать их соответственно в кабинетах 8, 12-б и 20, а потом вернуться сюда. Уверен, у вас это не займёт больше часа.
— Ясно, — кивнула я чиновнику. — Пожалуй, мы предпочтём потратить немного денег, а не времени. Можно взять бланк у вас — или для этого нужно идти в отдельный кабинет?
— По правилам стоило бы пройти в бухгалтерию, но для вас я готов пойти на небольшое нарушение, — с явственным облегчением от не случившегося конфликта заулыбался толстяк. — Вот, — протянул он нам двойной лист с пропечатанными по краям узорами. — По правде сказать, вы бы потратили не так уж много времени. Обычно коллеги работают не торопясь, но для вас, как для офицеров из самой Столицы, все процедуры не заняли бы более часа.