Человек — изначальная задумка природы сотворить нечто уникальное, сочетающее в себе инстинкты животных с могучим разумом — обернулся настоящим кошмаром для неё самой. Неблагодарное дитя не только возомнило себя венцом творения, принизив всех прочих живых существ — оно, всерьёз полагая, будто Земля полностью принадлежит ему, принялось усердно уничтожать всё то, что природа с таким усердием создавала. Взращённый на любви сын отрёкся от матери, жестоко избил её, изнасиловал и выгнал прочь, изрыгая грязные ругательства. Это кошмарная, омерзительная картина — тем не менее, она отражает сущность человека, как эксперимента природы, пошедшего неправильно.
Но природа — несчастная мать, у которой дьявольское дитя отняло почти всё — не проиграла. Нет, она выстояла, и спустя какое-то время оправилась и снова была готова творить. Однако сначала требовалось устранить раковую опухоль — человечество. Как ни странно, для этого не потребовалось ничего экстраординарного.
Природа бездействовала — в этом-то и заключался её план. Нужно лишь время, чтобы дать людишкам закончить то, что они умеют лучше всего — уничтожать. Причём, не так уж и много времени. А потом… Потом настанет её очередь смеяться, однако ей будет не до смеха. Природа — не человек, поэтому она простит своё творение. Ни наука, погубившая цивилизацию, ни все гении мира не смогут ничего изменить, когда ничего не останется. Люди, подобно животным, узнают, что такое лишаться своей территории обитания, которая изменится до неузнаваемости. Люди, подобно природе, прочувствуют, что такое потерять великолепнейшие и красивейшие памятники истории, уничтоженные по чьей-то прихоти. Затем, когда с человечеством будет покончено, природа постепенно начнёт оправляться. Да-да, даже будучи полностью изгаженной, она сможет начать сначала. Пройдёт очень много времени, прежде чем она стряхнет с себя всё, созданное людьми. Конечно, в дальнейшем действовать она будет уже по иному сценарию и не повторит роковой ошибки — не создаст человека.
Кейт вздрогнула. Страшные мысли не на шутку захватили её сознание, беспокоя своей пугающей убедительностью. Они казались ей настолько пророческими, что у неё закружилась голова. Но что ещё хуже, в них имелось страшное откровение — любому стороннему наблюдателю человечество, действительно, может показаться крайне неприятным сообществом, не достойным того, что жить. В своей массе люди на редкость одинаково жестоки и безмозглы, а ведь среди них немало тех, кто способен на самое важное, что существует — любовь. Неважно, к чему: другому человеку, искусству, природе — главное, что по-настоящему любящий человек никогда не позволит своей тёмной стороне (которая есть у каждого) завладеть собой.
И никогда не выиграет в противостоянии с безнравственным противником.
Охваченная этими размышлениями, Кейт не заметила, как преодолела расстояние, отделяющее ферму от железнодорожной станции.
Перед ней замерла вереница вагонов, уходящая в обе стороны — в лес, если смотреть влево, и в гигантское строение, если вправо. Конечно, судить на таком расстоянии было трудно, но Кейт полагала, что обойти состав через лес не удастся, либо на это уйдёт очень много времени, а забираться в странную колоссальную постройку она уже не горела желанием. Даже приближаться к ней почему-то очень не хотелось — странное огромное здание, являющее собой сплошную бетонную глыбу без окон или дверей (не считая тоннелей, через которые внутрь, видимо, проезжали поезда) внушало инстинктивный страх. В таком случае, она видела единственный путь — проползти под составом.
Девушка отметила, что таких вагонов прежде не видела. По крайней мере, в реальной жизни. Ответ на загадку оказался прост — надписи на них были сделаны на русском языке. Кейт немного знала алфавит, но большинство слов для неё были непонятны. Например, надпись ТАРА она смогла прочитать, а вот другую, после которой следовали цифры 25.03.1973 нет. Впрочем, и так было ясно, что это дата производства. Вагоны практически не отличались друг от друга — все крытые и одинакового грязно-красного цвета. Стояли они здесь, должно быть, давно — стальные колёса и тележки полностью покрылись ржавчиной и пылью, въевшейся в покрытые смазкой детали. Не лучше выглядели и рельсы — не осталось и намёка на блеск накатанной поверхности, а из земли вовсю вырывалась буро-жёлтая трава. В то же время, в воздухе явственно чувствовался характерный запах пропитанных креозотом шпал.
Для начала Кейт удостоверилась, что перед массивными стальными колёсами имелись тормозные башмаки — хотя внешний вид состава красноречиво свидетельствовал о том, что он уже давно не двигался с места, перестраховка не помешает. Убедившись в наличии искомого, она нехотя опустилась на четвереньки и спешно поползла на другую сторону. На это ушло всего несколько секунд, но девушка отчего-то испытала сильный приступ страха.
И он только усилился, когда она встала обратно в полный рост.
Перед ней расстилалась завораживающая панорама железнодорожной станции. На огромном ровном плато змеились десятки рельсовых путей, которые переплетались настолько, что трудно было понять, когда одна ветка переходит в другую. То тут, то там замерли вагоны и локомотивы. В отличие от поезда, под которым пробралась Кейт, и который тянулся на многие сотни ярдов, эти составы были небольшими и располагались хаотично по всей территории (хотя, возможно, в этом имелся какой-то свой порядок). Вагоны здесь встречались самые разнообразные: такие же крытые, а также рефрижераторы, хопперы, полувагоны, платформы и цистерны (заляпанные то ли мазутом, то ли ещё чем). Среди них выделялись тепловозы, каких девушка прежде не встречала (тоже далеко не чистые). Она отметила, что многие составы скрывались в кромешной тьме гигантского строения, и можно было лишь гадать, насколько они длинны. В целом, железнодорожной техники было много, но её разрозненность позволяла охватить взором большую часть панорамы.
Несмотря на масштабность, всё это носило на себе печать запущенности. Стояла полная тишина, которую заунывно дующий ветер лишь подчёркивал. Высохшая трава своей желтизной контрастировала с пасмурным небом. Кое-где она с сухим шелестом тёрлась о близко расположенные вагоны. Довершали картину полнейшего одиночества разбитые или просто безжизненные светофоры.
Кейт обхватила себя руками, словно защищаясь от пронизывающего ветра, однако сделала она это рефлекторно. Заброшенная станция очень неплохо гармонировала с недавними мыслями о конце человечества. Помнится, Марк Сандерс рассказывал ей, что его всегда привлекали подобные места. Ну, может, при других обстоятельствах и будучи не одна, Кейт согласилась бы с ним (или сделала вид, на худой конец), но сейчас она бы предпочла что-нибудь полюднее.
Повернув голову, она взглянула на чёрные провалы в монолитной стене строения, в которых исчезали ржавые рельсы и вагоны с локомотивами. Она и думать не хотела о том, чтобы пройти туда, во тьму.
"А вот приблизиться можно", — появилась осторожная мысль.
Идти до здания недалеко — ярдов тридцать — тридцать пять. Кейт медленно двинулась вдоль длинного состава крытых вагонов (под которым проползла), служившего своего рода внешней оградой станции. Под ногами хрустел балласт, заляпанный креозотом.
Наконец, девушка приблизилась к сплотке локомотивов, стоящей на соседнем пути и уходящей в строение. Автоматически она обратила внимание на табличку на передке ближайшего тепловоза: 2ТЭП60-0021. Что это значило, Кейт понятия не имела, да и не особо переживала по данному поводу. Локомотив был оранжевого цвета с жёлтым "узором" на лобовой части и такими же полосами по бортам. Девушка отметила, что в целом его можно было назвать даже красивым, если бы не краска, которая порядком выцвела и облезла. Буферные фонари кто-то предусмотрительно закрыл стальными пластинами, а вот стёкла и прожектор ничем не защищались.
Пройдя вперёд и оказавшись между двух составов, девушка почувствовала себя немного спокойнее. Хотя безмолвные ржавые стальные громадины вызывали символический страх, нахождение на открытом месте пугало куда сильнее.