— Ты всегда такая занятая, — мягко ответила она, но в её тоне сквозила лёгкая укоризна.
Мира, не отвечая, пересекла комнату, будто всем своим видом показывая, что разговор её совершенно не интересует. Её взгляд скользнул по сверкающим стеклянным поверхностям, отражающим свет ночного города. Дом выглядел безупречно, как и его хозяйка. Словно музей, где нет места ни настоящим эмоциям, ни воспоминаниям.
— Хорошо, — Элизабет нервно перебирала пальцы, её идеально ухоженные руки выглядели неуместно тревожными. — На следующей неделе я устраиваю благотворительный вечер в память твоего отца. Ты придёшь?
Мира подняла взгляд, холодный и отстранённый, словно вопрос касался не её.
— Ты знаешь мой ответ, — произнесла она спокойно, но в голосе звучала твёрдость, намекающая, что тему лучше не продолжать.
— Мира, это твой отец! В конце концов... — Элизабет попыталась смягчить тон, но нотки отчаяния всё же прорвались в её голос. — Его нет с нами уже год, а ты до сих пор не можешь его простить!
Мира повернулась к ней, её взгляд остался ледяным, а осанка — безупречно ровной.
— Я не собираюсь менять своего решения ради тебя, — резко ответила она, словно отрезала острым лезвием. — Ты знаешь, я не буду молиться на этого человека всю свою жизнь, как ты.
Слова прозвучали с лёгким оттенком сарказма, а уголки её губ дрогнули в насмешливой усмешке. Она смотрела на Элизабет, словно та произнесла что-то нелепое.
— Он изменял тебе, — продолжила Мира спокойно, но каждое слово звучало как пощёчина. — Долго. До самого последнего дня своей жизни.
Элизабет вздрогнула, будто её действительно ударили. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то, похожее на боль. Она, казалось, вот-вот что-то скажет, но вместо этого лишь выпрямилась, стараясь вернуть себе прежний вид — элегантной и непоколебимой.
В воздухе повисла напряжённая тишина, которую ни одна из них не спешила разрывать.
— Надо быть хотя бы благодарной ему за то, что мы живём в таких хороших условиях, — тихо сказала Элизабет, словно оправдываясь, хотя её голос звучал неуверенно. Она искала утешение в своих словах, пытаясь найти в них хоть крупицу смысла.
Мира закатила глаза, её усталость и раздражение читались в каждом движении. Этот аргумент не тронул её ни на йоту.
— Ты это серьёзно? Благодарной за что? За ложь, которую он приносил в дом? За то, что тебя устраивала эта видимость идеальной семьи?
Молчание снова повисло в комнате, как невидимая пелена, становясь всё гуще и давящее. Элизабет старалась не смотреть на дочь, будто боялась увидеть в её глазах правду, которую так упорно пыталась игнорировать.
— Ты ничего не понимаешь... — голос Элизабет дрогнул.
Мира резко поднялась с дивана, выпрямившись, словно готовясь к новой атаке.
— Мой психотерапевт настояла на том, чтобы я приехала к тебе, — призналась она, в её голосе мелькнуло едва уловимое разочарование. — Но это была плохая идея. Очень плохая.
Элизабет вздрогнула, её лицо на мгновение застыло.
— Ты посещаешь врача?! — спросила она, голос предательски дрогнул, выдавая изумление, смешанное с растерянностью.
— Да, чёрт возьми, психотерапевт! — Мира резко развернулась к ней. — Потому что я больше не могу выносить эту драму. Ты понимаешь? Всё это... — Она замолчала, беспомощно размахивая руками. — Я хочу двигаться дальше.
Элизабет потупила взгляд, и её лицо на мгновение стало хрупким, почти жалким.
— Это я во всём виновата, — прошептала она. — Я не могу спать, думая о том, как разрушила твою жизнь... Просто ты многого не знаешь.
Мира смотрела на мать с холодным, безучастным выражением. Она не могла почувствовать к ней сострадания, даже в этот момент. Все эти признания, сожаления — для неё они не значили ничего.
— Я знаю достаточно, чтобы сделать выводы... — холодно сказала Мира.
— Как Джулиан? — неожиданно выпалила Элизабет, сменив тему с явной попыткой уколоть дочь. — Подруги сказали, что видели его с бывшей женой. Это правда?