— Хватит! — Мира резко ударила ладонью по столу. — Это не твоё дело! Я люблю этого человека, и мне плевать на твои сплетни. Ты не знаешь, почему он расстался с женой, и не тебе его судить.
Элизабет прищурилась.
— За это ты осуждала своего отца... Ты не отличаешься от него.
Мира почувствовала, как её терпение окончательно иссякает.
— Не неси чушь, мама! Со своей личной жизнью я сама разберусь. Всё своё время ты тратила на мужчину, которому было плевать на нас обеих.
Она схватила пальто и сумку, быстро направляясь к выходу.
— Мира, остановись! — отчаянно крикнула Элизабет.
— Ты погрязла во лжи, — ответила она, не оборачиваясь.
Она влетела в лифт, и двери мгновенно захлопнулись, отрезав её от матери и гнетущей тяжести их разговора. Металлическое пространство охватило её тишиной, но оно не приносило облегчения. В горле образовался комок, а по щеке скатилась непрошеная слеза. Мира, прижавшись к холодной стене лифта, закусила губу, отчаянно пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Она подняла голову вверх, глядя в пустоту, словно надеялась найти там хоть каплю сил, чтобы вернуть себе контроль.
Её разум заполнили ненавистные воспоминания, которые вновь и вновь всплывали в самые уязвимые моменты. Воспоминания об отце и о детстве. Они пронзали её душу острыми ножами, каждый раз оставляя за собой новую рану, от которой невозможно избавиться.
Она была совсем маленькой, когда однажды отец вернулся домой поздно вечером. Мира помнила это до мелочей: тусклый свет в коридоре, запах его дорогого одеколона и его голос, холодный, как лёд. Он сказал те слова, которые стали её приговором:
— Я люблю другую женщину.
Эти слова эхом разносились в её памяти, каждый раз заставляя вздрагивать от боли. А потом были крики матери. Громкие, раздирающие душу. Они гремели по всему дому, как ураган, уничтожающий всё на своём пути.
Мира, перепуганная и совершенно беспомощная, спряталась под одеяло, как будто оно могло защитить её от кошмара, происходящего снаружи. Она сжималась в маленький комочек, затыкала уши, но это не помогало. Эти звуки остались с ней навсегда, став символом её разрушенного детства.
В тот миг всё, что она знала о любви, заботе и безопасности, разбилось вдребезги. Её отец, тот, кто должен был быть её героем, отказался от них ради чужой женщины.
Да, она росла в роскоши. Игрушки, сверкающая чистотой комната, заграничные поездки — всего этого у неё было в избытке. Но того, что было действительно важно, в её жизни не оказалось. Любви.
Её мать, Элизабет, превратилась в холодную, бездушную женщину, которая больше заботилась о фасаде их семьи, чем о чувствах дочери. А отец стал символом предательства, который оставил глубокую трещину в её сердце.
Мира сжала руки в кулаки, её ногти болезненно впились в ладони, но она не замечала этого. Лифт остановился, и она вышла, снова надевая на лицо маску безразличия. Внутри же её душа разрывалась на части.
***
— Мамочка, а папуля сегодня придёт? — послышался тоненький голосок.
Маленькая девочка, кутаясь в слишком длинные рукава своей пижамы с медвежонком Тедди, выглянула из-за двери. Её заспанное личико, окружённое растрёпанными каштановыми волосами, излучало невинность и надежду.
Женщина сидела в кресле у камина с бокалом красного вина, лениво глядя на мерцающие языки пламени. Она не пошевелилась, не повернула головы, даже не взглянула на дочь.
— Откуда я знаю? — её голос прозвучал пусто и отстранённо, как будто вопрос дочери не заслуживал ни капли её внимания.
Девочка застыла на месте, склонив голову. Её губки дрогнули, а пальцы начали теребить край пижамы.
— Мамочка... — шёпотом произнесла она, голосок дрожал, как будто каждый звук давался ей с трудом. — Я соскучилась по папе. Почему он не приходит домой? Он больше меня не любит? Да?
Слёзы медленно наворачивались на её большие глаза, и она стояла, будто пытаясь увидеть хоть искорку тепла или утешения в выражении лица матери. Но женщина осталась неподвижной, лишь на мгновение её губы дрогнули, но она тут же сделала глоток вина и снова уставилась в огонь, словно эти слова не имели значения.
— Иди спать, Мира, — сухо произнесла она наконец. — Не задавай глупых вопросов.