Девочка отвела взгляд, опустила голову и, прижимая плюшевого медвежонка к груди, медленно поплелась обратно в свою комнату. Там, в темноте, она забралась под одеяло и прижала Тедди к лицу, стараясь унять дрожь, которая накатывала вместе с тихими рыданиями.
Эти слова, такие холодные и равнодушные, словно оставили глубокую рану в её маленьком сердечке. И в ту ночь, прижимая игрушку к груди, Мира поняла, что в этом доме она совсем одна.
***
Вечером Мира сидела на приёме у своего психотерапевта. Она никогда не думала, что однажды окажется в таком месте, но теперь это было её реальностью.
Как вы представляете себе кабинет психотерапевта? Серое, безликое полупустое помещение с странными шедеврами живописи на стенах и жуткой кушеткой, которая своим видом только усиливает тревогу?
Мира, признаваясь себе в стереотипном предубеждении, ожидала именно такого. Однако кабинет доктора Филипс оказался совершенно другим. Он был не просто комфортным — он словно был создан, чтобы развеять тревогу ещё на пороге.
Это было светлое, но не стерильное помещение, где мягкий свет струился через большие окна, проникая внутрь и создавая иллюзию тепла. На одной из стен висела картина с видом на мост «Золотые ворота» — её насыщенные краски привлекали взгляд, пробуждая в душе мечты о путешествиях.
Удобная софа, обитая приятной на ощупь тканью, стояла напротив небольшого кофейного столика. На столике стояла чашка с ещё горячим зелёным чаем, тонкий пар из которой лениво поднимался вверх, растворяясь в воздухе и добавляя в пространство атмосферу покоя. Вместо громоздких стеллажей — аккуратные полки с книгами, среди которых были как классика психологии, так и сборники по философии и искусству.
Всё здесь говорило о том, что доктор Филипс продумала каждую деталь. В этом кабинете не было места холодной формальности — только мягкость и профессионализм, способные успокоить даже самую тревожную душу.
Мира невольно огляделась, пытаясь расслабиться. Она села на софу, скрестив ноги, и медленно провела рукой по её мягкой поверхности. Даже этот жест был бессознательной попыткой почувствовать себя в безопасности.
Доктор Филипс, сидевшая напротив в глубоком кресле, с блокнотом на коленях, внимательно наблюдала за своей пациенткой. Это был уже не первый их приём, но всё ещё начальный этап, когда Мира изучала её так же, как она изучала Миру.
— Вы выглядите напряжённой, — отметила доктор с лёгкой улыбкой, которую можно было принять за приглашение говорить.
Её голос был спокойным и тёплым, но достаточно серьёзным, чтобы не оставалось сомнений — она знала, как разобраться с самыми сложными историями.
— Итак, — начала доктор Филипс, легко постукивая карандашом по блокноту. Этот жест вернул Миру к реальности. — Расскажите о вашем визите к Элизабет.
Доктор поправила бордовую оправу очков, её взгляд был внимательным, но спокойным. Этот жест всегда напоминал Мире, что здесь её слушают без осуждения.
Мира на секунду задумалась, прежде чем выдохнуть:
— Мы говорили на повышенных тонах.
— Мм… — мягко подтвердила доктор, подталкивая её к продолжению. — Что стало причиной?
Мира закатила глаза и опустила взгляд, словно стараясь скрыть раздражение.
— Разговор снова зашёл о нём…
Доктор слегка наклонилась вперёд, её тон остался ровным и профессиональным, но в нём прозвучала лёгкая настойчивость:
— О нём?
— О моём отце, — призналась Мира, избегая зрительного контакта.
— Понятно, — произнесла доктор, на секунду опустив взгляд в блокнот. Она снова подняла глаза, установив с Мирой прямой контакт, и, чуть изменив позу, произнесла:
— Мы говорили, что ваше отношение к отцу — это важная часть работы с вашим прошлым. Я понимаю, что это сложно, но попробуем сделать одно упражнение.
Мира нахмурилась, её руки автоматически скрестились на груди.
— Какое ещё упражнение?
— Представьте, что я — ваш отец. Скажите мне всё, что вы бы хотели ему сказать, — мягко объяснила доктор. Её голос остался спокойным, сдержанным, но побуждающим. — Это всего лишь эксперимент. Здесь и сейчас вы в безопасности.
Мира вздохнула, явно сопротивляясь, но доктор продолжила: