Он не прибегал к контрзаклятиям. Он понятия не имел, можно ли противостоять этой черноте в любом общепринятом смысле этого слова. Ему тоже не очень хотелось это выяснять. Вместо этого он метнул заряд колдовской энергии, похожий на тот, что обнаружил Пекка, прямо в альгарвейца, напавшего на его соотечественников.
Вражеский маг не ожидал этого. Его заклинание было таким порочным, таким ужасным, что он мог бы предположить, что другие волшебники нападут на него, а не на него. Многие волшебники так бы и поступили. Ильмаринен думал не так, как большинство его коллег по профессии. Его собственный магический удар попал в цель, молния пронзила темноту. Он почувствовал возмущенное изумление альгарвейского колдуна, когда тот умер.
На какой-то неприятный момент Ильмаринен испугался, что этого будет недостаточно. Заклинание, однажды выпущенное на волю, казалось, хотело продолжаться само по себе. Наконец оно разрушилось, но медленно и неохотно. Затем день, казалось, прояснился, хотя солнце уже касалось западного горизонта.
Усталый, потрясенный, испытывающий отвращение, каким бы он ни был, Ильмаринен помчался в штаб великого генерала Нортамо, который он нашел на ферме по эту сторону реки от Трикарико. Часовой попытался преградить ему путь. Он протиснулся мимо, как будто этого человека не существовало. Нортамо совещался с несколькими своими офицерами. Ильмаринен тоже проигнорировал их. Голосом, не терпящим возражений, он сказал: “Мне нужно поговорить с этими пленными магами, Норамо. Сейчас.”
Нортамо посмотрел на него. Он не был дураком; он не стал спорить. “Очень хорошо, господин чародей. У вас есть мое разрешение. Я передам это тебе в письменном виде, если хочешь ”.
“Неважно. У нас нет времени, чтобы терять его”. Ильмаринен поспешил в маленький лагерь для пленных, где были размещены маги и их надежно охраняли другие маги. К нему привели нескольких пленников самого высокого ранга. “Как кто-либо из вас мог сделать ... это?” - потребовал он ответа на классическом каунианском. Он бегло говорил по-альгарвейски, но предпочел этого не делать.
“Как?” - ответил один из альгарвейцев на том же языке. “Мы сражаемся, чтобы спасти наше королевство, вот как. “Что ты хочешь, чтобы мы сделали, перевернулись и умерли?” “Раньше, чем это?” Ильмаринен содрогнулся. “Да, силами свыше”.
“Нет”, - сказал маг. “Никто не поработит нас, пока мы все еще живы, чтобы сражаться”.
“Делая это, вы порабощаете самих себя”, - ответил Ильмаринен. “Лучше быть
не кажется ли вам, что правят иностранцы, а не силы внизу?”
“Моя жена и дочери на западе”, - сказал альгарвейец. “Я послал им приказ бежать. Я не знаю, смогли бы они. Если они этого не сделали, и ункерлантцы поймали их ... Ты знаешь, что они прокладывают себе путь через мое королевство насилием ”.
“И что ты с ними сделал?” Вернулся Ильмаринен. “Что ты сделал с каунианцами в Фортвеге?”
“Это каунианская война”, - объявил альгарвейский маг. Его товарищи торжественно кивнули. “Каждый выбирает Альгарве, и поэтому, конечно, мы должны отбиваться любым доступным нам способом”. Другие волшебники снова кивнули.
“Война - это достаточно плохо. Ты сделал ее еще хуже”, - сказал Ильмаринен. “Ты сделал ее намного хуже. Стоит ли удивляться, что все остальные королевства объединились, чтобы сбить вас с ног и убедиться, что вы никогда не сможете сделать это снова? Всем, что вы сделали, вы заслуживаете этого. Ты чуть не убил меня, когда выпустил свою атаку на Илихарму ”.
“Очень жаль, что мы потерпели неудачу, старина”. Альгарвейцу не хватало выдержки — но, с другой стороны, отсутствие выдержки никогда не было характерной чертой альгарвейцев. “Пока мы можем сопротивляться, мы будем сопротивляться любым доступным нам способом”.
“Тогда тебе лучше не жаловаться на то, что происходит с тобой потом”, - сказал Ильмаринен. Поскольку он был на стороне похитителей, а не пленников, он воспользовался тем, что последнее слово осталось за ним, и вышел.
Как только Бембо смог передвигаться с помощью костылей и шины, целители в Трикарико вышвырнули его из санатория. Он ничего другого и не ожидал; раненые продолжали наводнять заведение. Если целителям не нужно было присматривать за ним, то им нужна была койка, которую он занимал.
Квартиры у него, конечно, больше не было. Но найти новую было нетрудно, особенно когда у него было серебро, которое можно было потратить. И он это сделал; за все время, что он был в Фортвеге, он потратил не так уж много из своей зарплаты, и у него неплохо получалось расправляться с местными. Он нашел бы жилье даже раньше, чем сделал, если бы не настоял на том, чтобы жить на первом этаже.