К тому времени, как все в купе разобралось само собой, у него было хорошее представление о том, кто сильный, а кто слабый. Слабые, лишенные друзей и глупые были втиснуты в пространство на полу между сиденьями. Некоторые из них были не более чем подставками для ног для более сильных пленников.
Крики из купе дальше по коридору говорили о том, что ункерлантцы заполняли его таким же образом. Как только вагон наполнился, хлопнула дверь. Лей-линейный караван по-прежнему не двигался. Оставалось заполнить множество других вагонов.
Наверху, в своем гнезде, Сеорлу было достаточно комфортно. Он не хотел думать о том, через что проходили бедные сукины дети, замкнувшиеся в себе внизу. Он не хотел, и поэтому он этого не сделал. У них не хватило мозгов или наглости позаботиться о себе. Никто другой не сделал бы этого за них.
Казалось, прошла вечность, прежде чем лей-линейный караван выскользнул со склада. С того места, где он находился, Сеорл мало что мог видеть, но он знал, что они направлялись на запад. Он пожал плечами. Он уже взял верх над ситуацией и ожидал, что сможет сохранить его, где бы он ни оказался.
Рацион состоял из черствого хлеба и соленой рыбы, которые вызывали неистовую жажду у того, кто их ел. Ему достался приличного размера ломоть хлеба и одна из самых больших рыбин. Он также первым пригубил чашу из ведра с водой, которое ункерлантцы неохотно позволяли своим пленникам.
Когда его и его товарищей загнали в купе, он не ожидал, что останется там на три дня. Один человек умер во время поездки. Никто не заметил, пока он не отказался от своего куска хлеба. Даже после того, как пленники вытолкали его труп в коридор, отсек казался таким же переполненным, как и раньше.
Утром третьего дня лей-линейный караван, наконец, остановился. “Вон!” - крикнули охранники на ункерлантском и альгарвейском. “Вон!”
Многим пленникам было трудно двигаться. Не Сеорлу, чье телосложение было настолько прекрасным, насколько это вообще возможно. Он спрыгнул с фургона и огляделся. Неподалеку стояли ветхие деревянные бараки. Низкие, пологие холмы усеивали сельскую местность. В воздухе пахло древесным дымом и чем-то еще, чем-то с резким минеральным привкусом.
“Где, черт возьми, мы находимся?” - спросил он.
“Это Мамминг-Хиллз”. Охранник указал на черную дыру. “Шахта киновари. Мы будем работать с тобой, пока ты не умрешь, сукин сын”. Он запрокинул голову и рассмеялся. “Это не займет много времени”.
Граф Сабрино лежал на своей койке. Он уже несколько раз вставал на ноги - нет, на ступню - но передвижение в вертикальном положении все еще оставляло его не только истощенным, но и испытывающим большую боль, чем он знал, когда драконий огонь поджег его ногу. Целители говорили о том, чтобы однажды установить ему суставчатую искусственную ногу, но он не воспринял это всерьез - пока. Единственное, что он принимал всерьез в эти дни, был отвар макового сока, который снимал самую сильную боль.
Он знал, что начал жаждать наркотика ради него самого, а также ради облегчения, которое он приносил. В один прекрасный день я тоже буду беспокоиться об этом, подумал он. Если боль когда-нибудь пройдет, я надеюсь, что найду способ отучить себя от этого отвара.
Чего он не ожидал, так это того, что отсутствующая нога все еще болела, хотя ее там больше не было. Целители сказали ему, что такие вещи были нормальными, что большинство людей, потерявших конечности, сохранили своего рода фантомную память и восприятие того, что у них когда-то было. Он не стал с ними спорить: вряд ли он был в том положении, чтобы делать это. Но это призрачное присутствие поразило его как самая странная вещь в том, чтобы быть изувеченным.
По крайней мере, так продолжалось до полудня, когда к нему подошел целитель и сказал: “У вас посетитель, граф Сабрино”.
“Посетитель?” Удивленно переспросил Сабрино. Никто не приходил навестить его с тех пор, как он был ранен. Он мог вспомнить только пару человек, которые могли бы. “Это капитан Оросио? Или, может быть, моя жена?” Он не знал, жив ли кто-нибудь из них. Если это не так, они не придут, подумал он и тихо рассмеялся.