Благие намерения отошли на второй план, поскольку благие намерения имеют обыкновение поступать. Колонна куусаманцев брела на запад через Скрунду. Пока они не прошли, Талсу, как и всем остальным, приходилось ждать. Люди воспринимали ожидание не лучше, чем обычно. Кто-то позади него в толпе пожаловался: “С таким же успехом мы могли бы все еще быть оккупированы альгарвейцами”.
“Чепуха”, - сказал кто-то еще. Талсу думал, что скажет первому оратору, каким тот был дураком, но он этого не сделал. Вместо этого он продолжил: “Альгарвейцы никогда не тратили наше время на подобную чепуху”.
“Это верно”, - сказала женщина, в ее голосе не было ничего, кроме возмущения. “Моя кошка становится голоднее с каждой минутой, и вот я здесь, застряла на дороге из-за всех этих проезжающих мимо иностранцев”.
Талсу закатил глаза. Силы свыше! подумал он. Мы больше не заслуживаем быть самими собой хозяевами. Мы действительно не заслуживаем.
По улице неуклюже шагали бегемоты. Их доспехи, казалось, отличались от тех, что Талсу видел на альгарвейских бегемотах или на тех немногих, что елгаванцы выставили на поле боя, но он не мог уловить разницу. Маленькие, смуглые солдаты на бегемотах больше напоминали ему рыжеволосых, чем его собственный народ. Они ухмылялись и шутили, пока шли вперед; это было очевидно, хотя он ни слова не знал о Куусамане. Это были мужчины с поднятыми членами.
Они чувствовали себя победителями, что во многом способствовало тому, что они стали победителями. Елгаванская армия всегда вступала в бой, оглядываясь через плечо, задаваясь вопросом, что с ней может случиться, а не что она может сделать с врагом.
Наконец, задняя часть колонны прошла мимо - пехотинцы ступали осторожно, чтобы избежать того, что оставили позади бегемоты. Елгаванцы по обе стороны дороги, которым пришлось ждать, вырвались вперед и создали собственную пробку. С помощью одного-двух толчков Талсу преодолел ее довольно быстро. Ему хотелось толкнуть локтем женщину с голодной кошкой, но не тут-то было.
Куусаманцы, направлявшиеся на запад, чтобы сражаться с рыжеволосыми, были не единственными в городе. Невысокий парень с раскосыми глазами, который выглядел так, словно выпил слишком много вина, пошатываясь, шел по улице, обнимая за талию хихикающую девушку, одетую в тунику с глубоким вырезом и узкие брюки барменши. Несколько месяцев назад она оказывала альгарвейцам свои услуги? Талсу поставил бы на это не больше медяка.
В каком-то смысле мы все еще заняты, подумал он. О, куусаманцы - и жители Лаго на юге - не относились к жителям Елгавы так, как альгарвейцы. Но если они чего-то хотели - как тот пьяный солдат хотел того, что должна была дать барменша, - они, вероятно, собирались это получить. Талсу вздохнул. Он не знал, что с этим делать, кроме как надеяться, что Елгава каким-то образом сможет стать достаточно сильной, чтобы иностранцы воспринимали ее всерьез.
И как долго мне придется этого ждать? Подумал он. Сможем ли мы когда-нибудь сделать это, пока король Доналиту сидит на троне? У него были свои сомнения.
Новая брошюра, которую он передал, только усилила эти сомнения, КАСАЮЩИЕСЯ ПРЕДАТЕЛЕЙ, говорилось в ней крупным шрифтом, и далее в ней предателями назывались все, кто имел хоть какое-то отношение к альгарвейцам на протяжении четырех лет оккупации. Согласно тому, что там говорилось, практически каждый в королевстве подлежал аресту, если его имя случайно попадало в поле зрения полиции Доналиту.
Ему придется оставить несколько человек свободными, подумал Талсу. Иначе кто бы построил подземелья, которые ему понадобились бы, чтобы удержать все блудливое королевство? Он рассмеялся, но, подумав, это было не очень смешно. Пленники, вероятно, могли бы строить не хуже свободных людей, если бы над ними стояло достаточное количество охранников с палками.
“А, хорошо”, - сказал Крогзму, когда Талсу появился с брюками. “Позволь мне просто примерить их . . . .” Он исчез. Когда он вернулся, он сиял. Он не только заплатил Талсу причитающееся серебро, не дожидаясь, когда его спросят, он дал ему глиняный кувшин оливкового масла, чтобы тот забрал его домой, добавив: “Это кое-что из того, что я выжимаю для своей семьи. Это не то, что я продаю ”.
У Талсу потекли слюнки. “Большое тебе спасибо. Я знаю, что это будет вкусно”. Его собственный отец хорошо шил для всех, но лучше, чем хорошо для его собственного дома.