- Все в порядке, - проговорил он.
- Он что-нибудь сказал?
- Возможно.
- Возможно? – девушка улыбнулась, покачав головой из стороны в сторону. – Честно говоря, - в ее голосе почувствовалась печаль, - прогнозы не утешительные.
- Спасибо, что позволили с ним поговорить, - Антон замялся, почесывая затылок. Он коротко взглянул на спящего старика, и прошел к выходу. У двери обернулся, посмотрел на девушку и выпалил: - Вы не хотели бы завтра встретиться?
Ее брови от удивления поползли вверх и практически скрылись под колпаком. А в следующее мгновение она усмехнулась, но с улыбкой.
- Мы ведь не знакомы. Я даже имени вашего не знаю, - в замешательстве сказала она, переведя взгляд сначала вниз, потом к старику, и в конце уставилась на лоток в своих руках.
- Антон, - он улыбнулся и протянул ей руку.
- Настя, - она ответила на его рукопожатие.
- Вы во сколько заканчиваете работу?
- В девять. Но раньше десяти бывает не уйти - сдача смены, пятиминутка и все такое.
- Хорошо, если можно, я буду ждать вас с девяти.
Настя слабо кивнула и взглянула на дверь.
- Уже поздно, вам пора.
17
Дождь так и не пошел. Но стало заметно темнее. Свинцовые тучи заволокли небо, полностью скрыв за собой солнце. Порывы ветра стали более сильными и холодными.
Антон чувствовал, что его рубашку можно выжимать, словно он только что принял душ не раздеваясь. По ногам так же стекали капли пота, прокладывая холодные дорожки между стоявших дыбом волосков.
От Ларина не было никакого толка. Все его слова походили на бред. Он словно перескакивал с одной мысли на другую. Но сколь это было связанно между собой?
«Он не мог меня узнать, - подумал Антон, но его мысли сейчас меньше всего хотели возвращаться к старику. – Не мог!»
Антон… Ты сын Дмитрия Полевого.
«И все же…»
Но образ умирающего в маленькой палате тела померк.
«Он узнал меня…»
А перед его мысленным взором показались светло-карие глаза, уставшие, но все еще лучащиеся добротой.
- Настя, - тихо проговорил он и его губы растянулись в улыбке.
Он вспомнил ее смущение, нерешительный взгляд, метнувшийся от него сначала к старику, а потом к лотку в ее руках. Ее нежное рукопожатие.
Он вдруг подумал о том, каким дураком был, предложив ей встретиться завтра утром. Она же будет с суточного дежурства, усталая, возможно, вымотанная до предела, с одним желанием – прийти поскорее домой и лечь спать.
Но поддавшись неожиданному порыву, он просто об этом не подумал. И желание увидеть ее вновь было сильнее, сильнее всего на свете.
Всю дорогу домой он думал только о ней. И лишь периодически он возвращался к словам старика. Но попытки сосредоточиться на услышанном меркли под, беспощадно удерживающим его сознание образом Насти.
Дома он первым делом снял с себя рубашку, джинсы, носки и надел махровый халат. Скомкав воняющую потом одежду, он бросил ее в пластиковую корзину для грязного белья, стоявшую в коридоре. Стиральной машинки у них не было, собственно, как и денег на ее приобретение, и Антон, совершенно не знавший, что такое стирка, тем более, стирка вручную, скривился, не представляя, что будет, когда корзина заполнится и у него не останется чистых вещей. Здесь оставалось надеяться только на дочь.
Антон застыл в оцепенении. Пластиковая крышка выпала из его ослабевших пальцев и упала рядом с корзиной.
«Я забыл о Дине! – с ужасом подумал он. – Я снова про нее забыл!»
Он взглянул на часы: половина восьмого.
«Забыл про поп-корн, – он поднял крышку и закрыл корзину. – Может, кофе?»
Дина сидела в зале, забравшись с ногами на диван, и смотрела телевизор. Шел какой-то бразильский сериал.
- Что смотришь? – спросил Антон, ожидая услышать в ее голосе нотки злости, ведь он вновь оставил ее одну.
- «Семейные узы», - проговорила она без всяких эмоций. - В восемь какая-то комедия будет.
- Будем смотреть? Попкорн я забыл купить, но можно сделать много горячего чая, или кофе. А еще, вроде, печенье должно быть.
Девочка посмотрела на него с улыбкой и радостно кивнула.
На краткое мгновение Антон увидел в ней Катю, и сердце кольнуло острой иглой. Он тут же отвернулся, чтобы скрыть хлынувшие из глаз слезы, и ушел на кухню.
Было очень больно в груди, в голове. Было страшно. Было невыносимо одиноко.
Он склонился над кухонной столешницей и уперся лбом о навесной шкафчик. Слезы текли, скатываясь к кончику носа, и срывались вниз большими каплями.
Он думал о Кате, о Дине. Думал о Насте.
Буду очень признателен Вам, если по прочтении Вы нажмете на "Мне нравится" и подпишетесь. Так же буду рад комментариям. Спасибо.