Выбрать главу

Демосфен

Из третьей речи 'Против Филиппа'

Демосфен

Из третьей речи "Против Филиппа"

(Пер.С.И.Радцига)

Демосфен

(384-322 гг. до н. э.)

Демосфен - самый выдающийся из десяти "канонических" ораторов древней Греции. Он родился в 384 г. в Афинах; первое время был оратором-логографом (см. Лисия), но в середине IV в. до н. э., с началом македонской экспансии, он в противоположность Исократу выступает как политический оратор, представитель военной партии борьбы с Македонией; он отстаивает честь и независимость своей родины от македонской тирании. В четырех речах против македонского царя Филиппа ("Филиппиках") Демосфен призывает греков к сплочению, апеллирует к лучшему прошлому афинского народа с его свободой, возмущается продажностью современной ему демократии. После смерти Александра Македонского Демосфен поднял афинских патриотов на войну, но в 322 г., преследуемый македонцами, должен был принять яд. Сохранилось около сорока подлинных речей Демосфена. Греческая ораторская проза достигла в них вершины своего развития. Речь Демосфена поражает чрезвычайной силой, пафосом и страстностью, но в зависимости от разного содержания он умеет варьировать язык, иногда переходя к простоте Лисия или вводя мощную ритмическую периодичность. Выдающийся оратор, отстаивавший независимость своей родины, мастер прозаической речи, Демосфен пользовался огромной популярностью у последующих поколений в Риме (им восторгался Цицерон) и в Западной Европе.

(XIX речей, перевод С. И. Радцига, изд. АН СССР, М., 1954.)

ИЗ ТРЕТЬЕЙ РЕЧИ "ПРОТИВ ФИЛИППА"

(341 г. до н. э.)

(32) Но чего же еще не хватает ему (то есть Филиппу) до последней степени наглости? Да помимо того, что он разорил города, разве он не устраивает пифийские игры {Эти игры проводились каждые четыре года в Дельфах в честь Аполлона.}, общие состязания всех греков, и, когда сам не является на них, разве не присылает своих рабов руководить состязаниями в качестве агонофетов {Устроители состязаний; по отношению к царю, с точки зрения афинян, это рабы.}? Разве не завладел Пилами {Пилы - то же, что Фермопилы.} и проходами, ведущими к грекам, и не занимает эти места своими отрядами и наемниками? (33) Разве не предписывает он фессалийцам, какой порядок управления они должны у себя иметь? Разве не посылает наемников - одних в Порфм {Гавань на острове Эвбея в области Эретрии.}, чтобы изгнать эретрийскую демократию, других - в Орей {Город в северной части Эвбеи.}, чтобы поставить тираном Филистида? Но греки, хотя и видят это, все-таки терпят, и, мне кажется, они взирают на это с таким чувством, как на градовую тучу: каждый только молится, чтобы не над ним она разразилась, но ни один человек не пытается ее остановить. (34) И никто не защищается не только против тех оскорблений, которым подвергается от него вся Греция, но даже и против тех, которые терпит каждый в отдельности. Это уже последнее дело! Разве он не предпринимал похода на Амбракию и Левкаду {Амбракия - город в области Греции, Акарнанин; Левкада - город на острове Левкаде близ Акарнании.} - города, принадлежащие коринфянам? Разве не дал клятвенного обещания этолийцам передать им Навпакт {Город в Этолии (средняя Греция).}, принадлежащий ахейцам? Разве у фиванцев не отнял Эхин, разве не отправляется теперь против византийцев, своих собственных союзников? (35) Разве у нас не говорю уж об остальном - он не завладел крупнейшим нашим городом на Херсонесе, Кардией {Город в Фессалии.}? И вот, хотя мы все страдаем от такого отношения к себе, мы все еще медлим, проявляем малодушие и смотрим на соседей, полные недоверия друг к другу, а не к тому, кто всем нам наносит вред. Но если этот человек относится ко всем с такой наглостью теперь, то как вы думаете, что же он станет делать тогда, когда подчинит своей власти каждого из нас поодиночке?

(36) Что же в таком случае за причина этого? Ведь, конечно, не без основания и не без достаточной причины тогда все греки с таким воодушевлением относились к свободе, а теперь так покорно терпят рабство. Да, было тогда, было, граждане афинские, в сознании большинства нечто такое, чего теперь уже нет, - то самое, что одержало верх и над богатством персов, и вело Грецию к свободе, и не давало себя победить ни в морском, ни в сухопутном бою; а теперь это свойство утрачено, и его утрата привела в негодность все и перевернула сверху донизу весь греческий мир. (37) Что же это такое было? Да ничего хитрого и мудреного, а только то, что людей, получивших деньги с разных охотников до власти и совратителей Греции, все тогда ненавидели, и считалось тягчайшим позором быть уличенным в подкупе; виновного в этом карали величайшим наказанием, и для него не существовало ни заступничества, ни снисхождения. (38) Поэтому благоприятных условий во всяком деле, которые судьба часто дает и нерадивым против внимательных, и ничего не желающим делать против исполняющих все, что следует, нельзя было купить ни у ораторов, ни у полководцев, равно как и взаимного согласия, недоверия к тиранам и варварам и вообще ничего подобного. (39) А теперь все это распродано, словно на рынке, а в обмен привезены вместо этого такие вещи, от которых смертельно больна вся Греция. (40) Ведь что касается триер {Род военного корабля с тремя рядами гребцов.}, численности войска и денежных запасов, изобилия всяких средств и вообще всего, по чему можно судить о силе государства, то теперь у всех это есть в гораздо большем количестве и в больших размерах, чем у людей того времени. Но только все это становится ненужным, бесполезным и бесплодным по вине этих продажных людей.

[Пункты 41-45. Для доказательства отношения афинян к продажности в былые времена Демосфен цитирует надпись на медном столбе на Акрополе: "Артмий из Малой Азии карается лишением всех прав и смертью за то, что вывез золото из

Мидии в Пелопоннес".]

(46) Но не то теперь. Вы совсем не так относитесь и к подобным делам, и вообще ко всему остальному, а как? Вы сами знаете; к чему во всем обвинять одних вас? А приблизительно так же и ничуть не лучше вас относятся и все остальные греки, почему я и говорю, что настоящее положение вещей требует и большого внимания и доброго совета. Какого? Хотите, чтобы я сказал? А вы не разгневаетесь?

(47) Далее, какое странное рассуждение высказывают те люди, которые хотят успокаивать наше государство тем, что будто бы Филипп еще не так силен, как некогда были лакедемоняне; что те главенствовали повсюду над морем и сушей, царя имели своим союзником и перед ними никто не мог устоять; но что все-таки и их отразило наше государство и само не было сокрушено. Но я лично думаю, что если во всех отраслях, можно сказать, достигнуты большие успехи и теперешнее положение совершенно непохоже на прежнее, ни одна отрасль не сделала больших успехов и не развилась так сильно, как военное дело. (48) Прежде всего, тогда лакедемоняне, как я слышу, да и все остальные, в течение четырех или пяти месяцев, как раз в самую лучшую пору года, вторгнутся, бывало, опустошат страну противников своими гоплитами, то есть гражданским ополчением, и потом уходят обратно домой. Это был до такой степени старинный или, лучше сказать, такой правомерный образ действий, что даже не покупали ни у кого ничего за деньги, но это была какая-то честная и открытая война. (49) Теперь же вы, конечно, видите, что большинство дел погубили предатели и ничего не решается выступлениями на поле битвы или правильными сражениями; наоборот, вы слышите, что Филипп проходит, куда ему угодно, не с помощью войска гоплитов, но окружив себя легковооруженными конницей, стрелками, наемниками - вообще войсками такого рода. (50) Когда же с этими войсками он нападет на людей, страдающих внутренними недугами, и никто не выступит на защиту своей страны вследствие взаимного недоверия, вот тогда он установит военные машины и начнет осаду. И я не говорю уж о том, что ему совершенно безразлично, зима ли стоит в это время или лето, и он не делает изъятия ни для какой поры года и ни в какую пору не приостанавливает своих действий. (51) Все, конечно, должны знать и учитывать это обстоятельство, и потому нельзя подпускать войну в свою землю, нельзя оглядываться на простоту тогдашней войны с лакедемонянами, чтобы не ело* мать шею, дав себя сбросить с коня; но надо оберегать себя мерами предосторожности и военными приготовлениями, держа врага на возможно более далеком расстоянии от себя, следя за тем, чтобы он не двинулся из своей страны, а не ждать того, когда придется вступить с ним в борьбу, схватившись уже грудь с грудью. (52) Правда, с военной точки зрения у нас есть много естественных преимуществ, но, конечно, граждане афинские, при том лишь условии, если у нас будет желание делать то, что нужно, - именно, природные свойства его страны, которую можно свободно грабить и разорять во многих местах, да и еще тысячи других преимуществ; зато к борьбе он подготовлен лучше нас.