И это было ужасно жестоко со стороны супруга, которого она обожала, в первый же день ее пребывания в Англии позабыть о ней, оскорбить ее дядюшек и отдать драгоценности Карла Великого чужеродному человеку. Единственными звуками, нарушавшими тишину спальни, были сердитый скрип пера и треск поленьев в камине. Вышитое покрывало было откинуто, и кровать с отдернутым пологом давно ждала ее. Она вздрогнула, когда Жислен, неслышно подойдя в мягких туфлях, тронула ее за плечо.
— Уже поздно, мадам. Если король войдет сюда и увидит, что вы делаете… — прошептала она, бросив испуганный взгляд на дверь.
— Ну и что? Ему не помешает прочитать то, что думают о его противном друге, — возразила Изабелла, продолжая писать.
— Король может войти сюда с минуты на минуту, — предупредила ее Бинетт спустя еще час.
В конце концов Жислен заснула, и ее пришлось будить, чтобы она отнесла письмо Роберту ле Мессаджеру, который все еще добросовестно ждал под дверью. К тому времени, как обе женщины раздели ее, и огонь в камине, и свечи почти погасли. Чувствуя себя виноватой перед дамами, Изабелла отпустила их и немного постояла у окна. Казалось, и город, и замок, и порт погружены в сон. На востоке уже разгоралась утренняя заря, но король так и не пришел.
«Я — королева Англии!» — упрямо повторила про себя Изабелла, дрожа от холода, и забралась в свою пустую и холодную супружескую кровать, где и расплакалась, уткнувшись в подушку, как обиженный ребенок.
ГЛАВА 4
В Зале лондонского Тауэра Бинетт и Жислен разложили приготовленные для завтрашней коронации наряды королевы, а поскольку Изабелла высоко ценила вкус супруга, то взяла с него слово, что он придет посмотреть ее платье из серебра и золота. Он сдержал свое обещание, но выглядел при этом непривычно мрачным. При тусклом освещении раннего февральского вечера, еще более сумрачного из-за ползущего с Темзы густого тумана, он бросил недовольный взгляд в первую очередь на лежащие на ее столе и мерцающие в сумеречном свете драгоценности.
— Но почему две короны? — спросил он, беря в руки одну из них и крутя ее на пальце. — Чтобы показать, что Капеты выше Плантагенетов?
Она поначалу собиралась рассказать ему захватывающую историю двух корон и спросить его, какую из них ей лучше надеть, но его тон вызвал у нее раздражение.
— Может быть, мой отец боится, что вы еще до коронации отдадите одну из них кому-нибудь.
Эдуард поставил золотую корону на место, как будто она обожгла его, и подошел к окну, уставившись на свинцовую реку.
— Если коронация вообще состоится, — сказал он.
Изабелла резко повернула голову в его сторону и жестом отослала фрейлин.
— Мне уже приходилось слышать эту фразу, — вспомнила она.
— Возможно, ее произнес Ги Уорикский. Или Ланкастер. Вчера на совете они много чего наговорили.
Изабелла обрадовалась, что вчера ночью был совет, и именно он, а не Пьер Гавестон помешал Эдуарду прийти к ней в спальню до самого утра. Но то, что все ее прекрасные планы относительно коронации могут рухнуть, сильно встревожило ее. Она прошла через Залу и встала рядом с ним.
— Вы хотите сказать, что они могут ее отложить?
— Нет. Не допустить. И вы прекрасно об этом знаете.
— Я? — в полном недоумении спросила Изабелла в тот момент, как он повернулся и с упреком взглянул на нее.
— Все ваши драгоценные родственники объединились для того, чтобы поддержать их. Иначе, думаю, даже Уорик не осмелился бы приказывать мне. — Эдуард начал сердито ходить взад-вперед по Зале. — Они хотят, чтобы я опять отослал Пьера Гавестона.
Хотя эта перспектива обрадовала ее чрезвычайно, она не хотела, чтобы хоть что-то могло ослабить могущество ее супруга.
— Но как они смеют? Как ваши подданные могут диктовать вам условия? Мне казалось, они относятся к вам с любовью и почтением — ведь вы — сын их обожаемого Эдуарда Длинноногого. Разве они не желают видеть вас своим королем?
— Нет, дело не в этом. Разумеется, у них нет никого другого на эту роль, — сказал Эдуард с досадой. — Но дело в том, что они еще не принесли мне присягу верности. Я все время был отъезде — то в Шотландии, то еще где-то. И если они откажутся сделать это и завтра, то некоторые из них решат, что имеют право объединиться, в том числе войсками, и силой смогут ставить меня сделать то, что хотят они.
— Но у вас есть своя сильная армия. Вы можете противостоять им.
— И ввергнуть всю страну в междоусобную войну? — Он рухнул в кресло, стоящее у столика, и провел рукой по надушенным волосам. — С того самого времени, как умер отец, они все больше и больше пытаются командовать. Теперь них хватает дерзости выставить мне ультиматум: не будет никакой коронации, если я не вышлю из страны Гавестона, — произнес он отчаянии.