Девушки встали и сделали реверанс, когда она вошла в покои. Жислен немедленно подложила яркую подушку под ее голову. Изабелла была тронута. Она обратила внимание, как молодо и беззаботно выглядела Маргарет в ее грустном вдовьем наряде, черная косынка плотно прилегала к ее подбородку. Раздражение оставило Изабеллу, и ей стало так жаль молоденькую вдовушку.
— Что за украшение вы показывали Жислен? — спросила она Маргарет.
Маргарет преклонила колени и протянула ей богато изукрашенный драгоценными каменьями крест на золотой цепочке.
— Крест принадлежал матери милорда. Он всегда носил его на груди, — пояснила она. — Дракон принес его. Он сказал, что мой дорогой лорд отдал его ему, прежде чем они забрали его в Скарборо. Супруг приказал ему передать мне крест и кое-какие слова.
— Очень личное послание? — осторожно спросила Изабелла.
— Нет, мадам. Но оно… очень странное. Он велел, чтобы я не горевала из-за него, потому что он этого не стоит.
Глядя на ее расстроенное, распухшее от слез личико, Изабелла вдруг подумала, как можно так безответно любить мужчину и ни о чем не догадываться? Она еще раз потрогала великолепный крест и цепочку Кларемунды своими тонкими, унизанными кольцами руками. Ей показалось, что их изготовили за границей, и это была искусная работа, но крест был не слишком дорогим, гораздо более дешевым, чем французские кольца, которые сверкали на ее пальцах, или же брошь Карла Великого, в которой щеголял Гавестон. Но он всегда носил крест у сердца…
— Значит, вы видели Дракона? — спросила она.
— Он подошел вчера в сумерках к двери, ведущей в сад, и попросил, чтобы к нему вышла моя сестра, — сказала Элеонора де Клер, жена Хьюго Деспенсера.
— Он ничего не просил передать королю или мне?
— Ему только необходимо было знать, что здесь обо мне хорошо заботятся, — спокойно ответила Маргарет. — Мой супруг был бы доволен.
— Да, как мы все знаем, желания милорда Гавестона всегда выполнялись в первую очередь. Даже после его смерти.
Вспомнив, как ранима девушка, Изабелла прикусила свой острый язычок.
— Вам и вашему слуге было приятно повидать друг друга? — спросила она более спокойно.
— Да, мадам!
Со странным чувством Изабелла, которую так много обижали, вернула последний подарок Гавестона.
— Вам бы не хотелось, чтобы Дракон остался у вас и служил вам?
— Я сказала ему, что мне больше ничего не было бы нужно.
— Значит, вы уже предложили ему это?
— Я думала, что Дракон будет рад, но он…
Ей было неприятно, что ее добрые намерения кто-то предвосхитил, но еще большую неприязнь вызвало то, что искалеченный, изуродованный слуга гасконца принимал королевскую милость с оговорками.
— И что же он? — резко потребовала ответа Изабелла.
— Кажется, есть что-то, что он должен выполнить в первую очередь. Что-то, что связано с его умершим хозяином.
— Дитя мое, что еще может быть более связано с ним, чем твой покой?
— Право, я не знаю, мадам. Он мне не говорил. Как известно Вашему Величеству, он такой молчаливый, и я даже немного побаиваюсь его… — Я только знаю, что он немедленно покидает Лондон и отправляется в путешествие. Куда-то на северо-запад, как мне кажется, потому что он обещал передать деньги добрым монахам из Оксфорда, которые похоронили тело моего супруга, чтобы они ежедневно читали молитвы за упокой его души.
— Ему это не помешает, — прошептала резвушка Элеонора, стоя за спиной Жислен в нише окна.
Изабелла терпеть ее не могла. Она их всех отпустила. У нее хватало своих проблем. Когда пришел слуга и сказал, что ванна готова, она пошла наводить блеск, чтобы быть красивой для своего мужа и очаровывать тех, кто может пригодиться ему в будущем. Позже, во время трапезы, когда она повторила королю разговор Дракона с его племянницей, Эдуард не был поражен.
— Для этого человека законы не писаны, — спокойно заметил он. — Гавестон всегда говорил, что он заранее начинает выполнять его приказания, и пока тот собирается что-то приказать, все уже бывает исполнено. Он, наверное, хочет что-то сделать для Гавестона в последний раз. Но бедной Маргарет не следовало посылать деньги в Оксфорд, я уже сделал это!
По какому бы делу ни отбыл Дракон, Изабелла была весьма рада, что они избавились от него, потому что, бросив даже беглый взгляд на слугу, она всегда вспоминала его хозяина.