Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.
Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur
Над книгой работали: Olesyaried. Mia Rose Jett
— Мне жаль. У меня их нет. Но я могу заплатить вам...
Удар в челюсть.
Удар ногой по ребрам.
Больше ничего не болит. Мой разум, так же как и мое тело, онемел от боли.
Вот что я чувствовал десять лет назад. Однако сейчас все намного хуже. Тогда у меня была надежда, но сейчас ее нет. Надежда была потеряна неделю назад, когда у меня забрали Куколку и я хладнокровно убил своего лучшего друга.
— Пак, я облажался, вот и все. Мне ж-жаль. Пожалуйста, не убивай меня.
Это были последние слова Рори - он умолял сохранить ему жизнь.
Но это ничего не меняло. Он сделал свой выбор, как и я сделал свой, и теперь я должен жить с этим выбором.
Это потому, что когда-то мне было не все равно, что я здесь, избиваю мальчика за то, что он подсел на дерьмо, которое ему продали Келли. Он сворачивается в клубок, моля о пощаде, но у меня ее нет. Я мертв внутри.
Опускаясь на одно колено, я дергаю его за ворот рубашки, прижимая нас нос к носу.
— Меня не интересуют твои оправдания. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы вернуть причитающиеся нам деньги. Если нет, я убью твою семью и заставлю тебя смотреть.
— О-о'кей, — всхлипывает он, слезы текут по его лицу.
Я бросаю его на землю и отворачиваюсь. Прохожие наблюдают за происходящим, слишком боясь вмешаться, потому что на улицах ходят слухи, что Пак Келли вернулся; и он жаждет крови.
Запрыгивая в свой грузовик, я спокойно закуриваю сигарету и уезжаю подальше от беспорядка, который устроил. Это всего лишь один из многих. Это следствие того, что я был мальчиком на побегушках у Шона Келли.
Сжимая руль, я думаю о том, как неделя может изменить ход событий. Когда я приехал на старую фабрику Коннора, я думал, что все улажено. План был далек от совершенства, но я подумал, что если кто-то и пострадает от последствий, то это буду я.
Я потерял своих друзей - одного убил; остальные видят во мне только монстра. Я оттолкнул свою семью в страхе, что с ними что-то случится. И я подвел единственного человека, который когда-либо верил в меня. Куколка доверилась мне, а взамен заплатила своей свободой.
Я не знаю, где она. Я даже не знаю, жива ли она. Все, что я знаю, это то, что у моего отца, Шона Келли, есть ответ, и именно поэтому я вынужден так жить - его пленником. Пока не получу эти ответы, я в его власти, вот почему отказываюсь их показывать.
Неделю назад я сдался, чего обещал никогда не делать. Но никогда прежде я не оказывался в положении, когда у меня связаны руки. Компромиссов быть не может. Выхода нет, потому что я сделаю все, чтобы защитить Куколку, даже если для этого придется продать свою душу монстру, которого я называю отцом.
Я не могу уснуть.
Я не могу есть.
Я чувствую такую пустоту внутри.
Тюрьма была ничем по сравнению с тем заключением, которое я испытываю, потому что быть без Куколки - это пожизненное заключение.
Я даже не могу начать думать о том, что с ней сделали. Я надеюсь, что Шон держит ее у себя, зная, что я сделаю все, чтобы она была в безопасности, зная, что с радостью пожертвую своей жизнью ради нее. Но я больше ничего не знаю.
Слепая вера - вот что привело меня сюда, и это то, что ведет меня сейчас, когда я еду к дому Шона. Я был прав. Все это время он был в Белфасте, наблюдая и выжидая, как хищник, которым он и является.
Он ждал идеальной возможности нанести удар; и это было тогда, когда меня выпустили из тюрьмы. Он расставил ловушку, и я сыграл ему прямо на руку.
Я думал, что перехитрил его, но мои действия только помогли. Я убил Броуди. Я избавился от предателей. Я делал все, думая, что это пойдет мне на пользу, но, в конце концов, все, что оно дало, - это сделало его империю сильнее.
Наши партнеры верят, что Келли вернулись - что мы с Шоном работаем вместе. Они не знают, что он приставил заряженный пистолет к моей голове.
Когда вижу его скромный дом, я проглатываю отвращение. Я ожидал, что он живет в каком-нибудь шикарном месте. Но это привлекло бы к нему слишком много внимания. Он хотел слиться с толпой. Никто бы не заподозрил мерзкого монстра, живущего по соседству с ними в этом районе.
Ярко-красные розы, которые растут у него в палисаднике, заставляют меня резко вдохнуть. Как будто он посадил их в знак того, что «пошли вы нахуй». Вглядываясь в татуировку розы на тыльной стороне своей ладони, я испытываю столько эмоций по тому, чего больше никогда не будет.
Моей мамы больше нет. И ее броши в виде розы, той, что я подарил Куколке, тоже больше нет. Всех, кого я когда-либо любил, забрали благодаря ублюдку, который стоит на лужайке перед своим домом и поливает розы так, словно ему на все наплевать.
Я паркую свой грузовик и выхожу, сжимая кулаки, когда вижу Шона. Он улыбается.
— Как дела, сынок? Ты голоден? Я оставил тебе ужин.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не обернуть шланг вокруг его гребаной шеи и не задушить его. Но я не могу. Пока не узнаю, где Куколка, я его гребаный пес.
— Не называй меня сынком, — твердо отвечаю я, проходя мимо него к его багру. — И я не хочу никакого гребаного ужина.
Когда чувствую безошибочно узнаваемый аромат тушеной говядины, я сбрасываю куртку, не веря, что он действительно серьезно говорил о еде. Впрочем, мне не следовало бы. Для него все это большая игра. По его мнению, пришло время расплаты. Я разрушил его планы, и теперь он намерен отплатить мне тем же, испортив жизнь.
Я беру бутылку виски и наливаю себе большой стакан. Но этого никогда не будет достаточно, чтобы заполнить эту пустоту.
Когда входит Шон и видит, что я пью, он качает головой.
— Я беспокоюсь о том, что ты пьешь.
Выпив содержимое, я наливаю себе еще один бокал.
— Мы этого не делаем, — заявляю я, недоверчиво качая головой.
— Что делаем? — У него хватает наглости спросить.
— Изображаем заботливого отца. На случай, если ты забыл, я здесь, потому что у меня нет другого выбора.
— Никто не держит тебя в плену, — парирует он, моя руки в раковине. — Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь.
Сжимая стакан в руке, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы не вонзить его в яремную вену.
— Я делаю это, и что происходит с Ками? Где она? Что ты с ней сделал?
Шон продолжает намыливать руки мылом, игнорируя меня.
— Я сделал то, что ты хотел. Я обещал тебе свою верность. Что еще ты хочешь, чтобы я, черт возьми, сделал? — Восклицаю я, мое раздражение усиливается.
Шон спокойно закрывает краны и вытирает руки кухонным полотенцем. Черт возьми, на нем цветочный узор. Это было бы смешно, если бы не тот факт, что он держит в плену женщину, которую я люблю. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Твое слово ничего не значит для меня, волчонок. Ты доказал это, когда пытался обмануть меня. Но со временем, если ты докажешь свою преданность, ты получишь то, что хочешь.
Что мне нужно, так это его голова.
— Я оказал тебе услугу. Со временем ты попадёшь туда, где сейчас Рори...
Со стуком ставлю стакан на кухонную стойку, и он разбивается у меня в руке.
— Никогда не произноси его имени. Никогда, — предупреждаю я опасно низким голосом.
Ощущение жара и кап... кап... кап на столешницу подтверждает, что я порезал руку, но кровь напоминает, что я все еще жив.
— Он был предателем, Пак, — говорит он, не зная, когда закрыть рот. — Он был тем, кто предал тебя. Ему дали выбор. Я никогда не принуждал его. Так же, как никто не принуждал тебя, когда ты выстрелил ему прямо между глаз.
«Пожалуйста, не убивай меня.»
Слова Рори преследуют меня каждый божий день. Когда я пытаюсь заснуть, эти слова лишают меня всякого утешения, потому что я его не заслуживаю. Я хладнокровно убил своего лучшего друга. Он был безоружен, и я, блядь, пристрелил его, как собаку.