Что произошло затем, для меня до сих пор остается загадкой. Дерево вздрогнуло и загудело, будто по нему сильно ударили топором, и лес вокруг меня, такой до этого момента тихий, наполнился каким-то невероятным гулом. А в следующее мгновение ствола дерева рядом со мной уже не было. Не было и лука. Большая ветка схватила меня за ногу, явно намереваясь ее оторвать. Я летел мимо ствола, спиной вниз, потом головой вниз, и что-то меня хлестало и толкало живыми, пружинящими толчками, будто руками. И сейчас я могу утверждать, что, падая, я проверял, расслаблены ли пальцы левой руки, были ли они расслаблены должным образом в момент выстрела – и убедился в том, что с пальцами было все как надо.
Но я был занят в полете не только этим: я пытался повернуться так, чтобы не удариться головой о землю, и уже, насколько помню, начал разворачивать тело – но полностью этого сделать не успел. Меня ударило сзади, и я услышал звук, похожий на треск рвущейся простыни. Подо мной что-то вмялось и сломалось – и я лежал на земле, дыхание из меня вышибло. Я чувствовал, что где-то, в каком-то месте я себе что-то сильно повредил. И тут раздался выстрел. Я не мог вскочить на ноги и стал, цепляясь руками за все что попало, отползать в сторону; за мной что-то волочилось. Снова прогремел выстрел, потом еще и еще. От дерева отскочила ветка, но выше того места, где находилась бы моя голова, если бы я стоял во весь рост. В этой стрельбе было нечто странное – это я смог определить даже несмотря на то, что был оглушен. Я поднялся на одно колено, потом из этой позиции – на ноги, и, пригибаясь и подпрыгивая как ворона, бросился за близлежащую груду камней. Скрывшись за ней, я не высовывался. Грохнул очередной выстрел. Потом я медленно поднял голову над глыбой.
Человек брел, спотыкаясь, к тому дереву, на котором я сидел несколько секунд назад. В тот момент, когда я выглянул, он находился от дерева метрах в четырех, пытаясь поднять винтовку, которая никак не поднималась. Выглядело это так, будто он возится с чем-то очень длинным, вертлявым – вроде шланга. Он выстрелил еще раз, но выстрел ушел в землю, в метре перед ним. Верхняя часть его груди была залита чем-то темным; он таял и оседал, и я увидел стрелу, болтающуюся у него в спине, чуть пониже шеи, стрела была полностью окрашена красным. Она, очевидно, пройдя его насквозь, зацепилась на нем лишь самым концом, тем местом, где находится выемка для тетивы; теперь она легко по всей своей длине вздрагивала при каждом его движении. Человек осторожно опустился на колени; рот открылся, и из него полилась кровь. Было такое впечатление, что она фонтаном бьет из земли, прямо ему в рот, – в ней был напор жидкости, под давлением вырывающейся из недр. Это напоминало родник, который вдруг забил – после того, как был резко сдвинут запиравший его камень. Умирай, молил я, умирай. Боже мой, умирай, умирай! Умри наконец!
Я, соскользнув с каменной глыбы, завалился на правый бок и вытянулся на камнях, прижавшись к ним щекой. Что это со мной, спросил я себя, когда камень под головой стал важно и тяжело поворачиваться, будто собирался подняться с земли. Я повернул голову и, посмотрев на свой левый бок, увидел, что стрела, та, вторая, искривленная, торчит из меня, а с нее свисает поломанный лук; стрела не полностью вышла из держателя на луке и этим его удерживала при себе.
Я наклонил голову – и ушел. Куда? Я с облегчением устремлялся вдаль; я смутно видел себя самого, переворачивающегося в воздухе, исчезающего в тумане, машущего рукой на прощание...
А потом – ничего.
А потом – опять ничего, но уже другого рода, и из этого другого ничто я поднял голову и в удивлении осмотрелся. Прямо передо мной – впрочем, на некотором расстоянии – на четвереньках стоял какой-то человек, которого рвало кровью. Если бы не кровь, то это выглядело бы так, как будто он, приняв в гостях у друга немного лишнего, отправился в туалет и, стараясь ничего не испачкать, аккуратно наклоняя голову, потоком блевотины метит в унитаз. Я снова опустил голову на камень и опять провалился куда-то.
В тех местах, куда я отправился, стало не хватать воздуха, и я вернулся. Мое дыхание наталкивалось на твердый камень, и мне было трудно дышать. Я поднял голову, потом веки – но человека, стоящего на четвереньках, глаза не увидели. Я, наверное, так бы и оставался лежать там вечно, если бы не это загадочное исчезновение – это оно заставило меня окончательно очнуться и что-то предпринять.