С большим трудом я приподнялся и стал осматривать себя самого. Стрела вошла в плоть моего бока сантиметра на три – но шла онине вглубь, а внутри тех жировых отложений, что уже стали накапливаться из-за возраста и сидячего образа жизни. Мне нужно было либо разрезать кожу и вытащить стрелу, либо протолкнуть ее дальше – с тем, чтобы наконечник вышел наружу. Стараясь быть максимально осторожным и не делать лишних движений – и все же при каждом движении у меня внутри все сжималось от боли, и мне хотелось выть и звать на помощь, – я оборвал оперение. А затем, сцепив зубы, стал проталкивать ее сквозь себя, надеясь, что наконечник выйдет наружу и я смогу вытащить всю стрелу. Стрела продвигалась, но медленно; я подумал о всей той краске, которая облезает со стрелы и остается в ране, но избежать этого все равно никак не удалось бы. Я облизал пальцы и обмазал древко слюной, надеясь, что такая смазка поможет. Поначалу действительно помогла, но потом стрела перестала поддаваться моим усилиям, остановилась, и больше сдвинуть ее я не мог. Я чувствовал – еще одно небольшое усилие и я потеряю сознание.
Я вытащил нож из ножен, обрезал нейлон комбинезона вокруг рань; и взглянул на свой бок. Просто взглянул, и все. Но смотреть оказалось более пугающим и болезненным, чем проталкивать стрелу сквозь себя с закрытыми глазами. Наконечник вспорол кожу и тело – он был сконструирован так, чтобы наносить именно такие раны – и вошел в меня; он был во мне.Когда я попытался снова сдвинуть стрелу с места, тело вокруг древка дернулось, рана приоткрылась жалостливо, как ротик. Я приложил нож к телу немного выше раны – место, куда вошла стрела. Режь сверху вниз, сказал я вслух. Режь так, чтобы вытащить наконечник, а рану промоешь потом в реке. Так будет лучше, парень, чем оставлять стрелу в боку.
И я резанул. Внутри все прыгнуло от боли, меня затошнило, но я резал все глубже. Лес, воздух завертелись вокруг меня, а со всех деревьев прямо мне в лицо ринулись черные бескрылые птицы. Я перевернул нож изогнутой стороной лезвия к ране и нажал на него обеими руками. Почувствовал, как лезвие заскрипело по металлу стрелы. Все, сказал я себе, больше не могу. Не буду больше себя резать, даже если мне придется, ухватившись за древко, просто выдирать стрелу из себя. И пусть при этом я разорву себя надвое. Камень подо мной был залит кровью. Я ощупал разрез, чтобы определить, оголилось ли древко. Нож выпал из руки и звякнул о камень. Я потянул за стрелу, и в ране что-то изменилось. В следующее мгновение окровавленная стрела оказалась у меня в руках, а из бока потекло, полилось на камни. Все еще держа стрелу в руках, я сначала согнулся, прижимаясь к камням, а потом поднялся на ноги.
Такого чувства свободы, освобождения еще никто никогда не испытывал. Сами по себе боль, кровь уже были свободой. Я поднял нож, отрезал один из рукавов – весь рукав, прямо от плеча – и затолкал нейлон в рану; затем отрезал от правой штанины длинную полосу и обвязал себя вокруг талии. Во мне все ныло и все пело. И мысли мои подчинились этим двум состояниям. Смогу ли я двигаться? Сможешь – ведь тебе ничего другого не остается.
Идти было неудобно и странно; я шел как-то боком, но передвижение оказалось возможным. Я подошел к краю обрыва; стена в этом месте была почти вертикальной. Байдарки я не увидел – должно быть, она уже давно проплыла мимо. Ну что ж, плохо, но ничего не поделаешь. Я подожду немного, попытаюсь найти человека, которого подстрелил, закопаю его или попробую избавиться от него каким-либо другим способом. А сам буду думать, как отсюда выбраться.
Я вернулся к тем камням, на которые пролилась моя кровь, и забросал кровавые пятна песком и землей – если мне и удалось присыпать все следы, то, по крайней мере, кровь не блестела так ярко. Больше своей крови я не намеревался оставлять в этом лесу – все остальные кровавые следы должны уже быть не моими.
Я пошел к тому месту, где некоторое время назад стоял и ползал подстреленный мною человек. Кровью были забрызганы многие камни, а в том месте, где он изрыгал кровь потоком, ее была целая лужа. Я посмотрел в сторону леса и стал припоминать – что я знаю об охоте на оленей с луком и стрелами. После того, как олень ранен стрелой, нужно подождать с полчаса, а потом следует отправиться на поиски, выслеживая его по следам крови. Сколько времени прошло с того момента, когда я выстрелил из лука, я не знал. Но судя по тому, что я успел увидеть, раненый не мог уползти далеко. Он должен быть где-то совсем близко. Я опустился на четвереньки и пополз по следам крови.