Казалось, мы несемся не по водяной, а по воздушной реке. Мимо нас, под нами, мелькали камни, потом песок, потом снова камни, сливаясь в полосы, меняя цвета. Я привстал со своего сидения – только так я мог реагировать на то, что происходит вокруг меня. Я чувствовал себя неуязвимым, меня нельзя было убить – эта иллюзия неподверженности смерти торжествовала потому, что события, казалось, подтверждали се неиллюзорность. Я был готов ко всему, что ожидало меня впереди. «Держись, держись, – вопил я, – мы уже почти дома!»
Прямо перед нами вырастал наклоненный гребень каменной глыбы, над которой вода вздымалась дугой, похожей на окаменевший, вырубленный резцом скульптора вихор. Водяная дуга накрыла нас, когда мы влетели на камень; я ткнул в него веслом, чтобы проскочить над ним поудобнее, чтобы все было как надо, чтобы все было в порядке. Впереди мелькнула гряда камней, как стена, постепенно понижающаяся с обеих сторон.
Нос байдарки задрожал, будто мы собирались взбираться на горку, и мощная сила подхватила нас сзади. Мы оказались в невесомости. Перекатились через верхушку глыбы одним неосторожным движением. Я закрыл глаза и закричал, вторя Льюису, присоединяя свой крик к нечеловеческому воплю друга. Легкие мои разрывались от крика; мы на мгновение зависли на высоте метров трех над поверхностью воды. А потом стали падать вниз. Я ожидал злобного, подбрасывающей удара снизу, но нос байдарки соскользнул вниз с непонятной мягкостью, нырнул в бурлящую, разбивающуюся, напоминающую сворачиваемый свиток воду у подножия глыбы. Сильная дрожь сотрясала байдарку по всему ее хребту, отозвалась в моем позвоночнике и в мозгу – ив нем вспыхнуло видение: горящее соломенное чучело, какие-то летящие иголки. А в следующий момент, проскакивая по двум уступам подряд, мы оказались в ровном, зажатом берегами потоке реки. Я слышал свой собственный крик, который завис в столбе водяной пыли над каменной глыбой, которая сверкала бело-голубым, как флаг. Я до сих пор прислушиваюсь к этому крику. А мы уже плыли все медленнее и медленнее, под нами была зеленая вода, байдарка снова обрела вес и плотность, и вода под нами была тяжелой и упругой.
Камни остались позади; впереди нас, на расстоянии метров ста, река изгибалась снова, но порогов не было видно. Я взглянул на Бобби. Он уже начал взбираться назад на свое переднее сиденье. Немного повернул голову в мою сторону – я увидел, как он открывает глаз на той стороне лица, которая была обращена ко мне. Он явно собирался сказать что-то, но не сказал. И я хотел сказать что-нибудь, но промолчал тоже.
Теперь, плывя по спокойной воде, я начал собираться с мыслями, собирать все, что понадобится нам для будущего.
– Вот, сразу позади нас, все и произошло. Ты понял? – спросил я.
Бобби непонимающе посмотрел на меня.
– Нам придется отвечать на всякие вопросы. Когда нас начнут расспрашивать, что да как, надо говорить, что при прохождении вот тех, последних порогов Дрю вывалился из байдарки... Мы все вывалились. Там Льюис и сломал ногу, и мы потеряли вторую байдарку.
– Ладно, – сказал Бобби, но в его голосе не было уверенности.
– Обернись, посмотри вокруг, – продолжал я. – Надо высмотреть что-то на берегу и при рассказе ссылаться на эти детали. Мы выбрались на берег где-то здесь. Самое главное – не дать повода к тому, чтобы Дрю начали искать выше по течению. Поэтому – смотри в оба глаза. Смотри и примечай.