— Тем, что уже в Райдонском монастыре окажется, что нам нужно опять куда-то мчаться? — спросил Скур.
— Это в лучшем случае, — негромко засмеялась Гледа. — А скорее всего — мы напоремся на отряд энсов или еще каких-нибудь разбойников, и все погибнем. Или же обратимся в страшных зверей. Или нас настигнут посланники умбра. Раздери меня демон… Подожди… Минуту…
— Посмотри на меня, — придержал лошадь Скур. — Остановись и посмотри на меня, я говорю! У тебя зрачки потемнели. Расширились. Радужки вообще нет. Где болит?
— Ноги, — скрипнула зубами Гледа. — Невыносимо.
— Ло Фенг! — окликнул эйконца Скур. — Надо сделать привал хотя бы на несколько минут. С Гледой не все ладно.
Ноги у Гледы опухли так, что голенища сапог пришлось разрезать ножом. Скур усадил девчонку на валяющуюся у дороги корягу, стянул с вздувшихся ступней то, что осталось от сапог и схватился за голову. Кожа на ногах потемнела под самые колени, где образовалась бардовая с зеленоватым оттенком полоса, охватывающая голени со всех сторон. Но ниже, особенно на ступнях — ноги не просто опухли, они стали серыми словно кожа лесной ящерицы.
— Это что еще за зараза? — спросил Ло Фенг. — Не та ли, после которой одно спасение, отсечь конечности?
— Хорошая мысль, — скривилась Гледа. — Но я бы чуть обождала. Когда доберется до шеи. Тогда можно и отсечь. Главное, чтобы с одного удара.
— Это не зараза, — покачал головой Скур. — Это что-то другое.
— Другое? — не понял Ло Фенг.
— Вот, — Скур осторожно коснулся больших пальцев на ногах Гледы. — Видишь? Они нормальные. Здесь серость уже начала слезать. Это подготовка.
— Подготовка? — оглянулся на спутников, которые не решались приблизиться, Ло Фенг. — Подготовка к чему?
— Подготовка ее тела к родам сверхестественного существа, — негромко процедил слово за словом Скур. — Оно его перестраивает. Я так думаю, во всяком случае. Ну, не убивает же?
— Ты про то, что у Гледы внутри? — медленно произнес Ло Фенг.
— Не в мешке же… — нахмурился Скур. — В любом случае, это не зараза.
— Зараза, — негромко засмеялась Гледа, морщась от боли. — Именно зараза. Зараза для целого мира.
— Как скажешь, — пробормотал Скур. — На мой взгляд, это обращение. Надеюсь, не в зверя. Хотя я и не знаток подобных чудес.
— Никто не знаток, — скрипнула зубами Гледа. — А я поначалу думала, что сбила ноги. Болеть как раз начали большие пальцы. А уж потом… Теперь они чешутся. А все остальное — ломит. Зимой так было. Ноги едва не отморозила, отец растер в лесной избушке, печь натопил. Но когда отходить стали, на стенку готова была лезть.
— Стенки тут нет, — заметил Скур. — Но у меня есть мазь. Она с охлаждающими травами, облегчение будет. В склянке… Вот только…
— Давай сюда свою мазь, — словно из-под земли выросли возле Гледы Адна и Фошта. — И отойди в сторону, нечего на девичью наготу пялиться. Пусть даже и по колена. Нас двое, две ноги, сейчас разомнем и дальше отправимся. Или думаешь, в Райдонском монастыре только убивать учат? Убивать как раз в последнюю очередь.
— Не отходи, — коротко бросил Скуру Ло Фенг и подозвал Стайна. — Где мы?
— На Старой Гебонской дороге все еще, — поскреб щетину на подбородке Стайн. — Тут никогда народу много не было, особенно в эту пору. Для урожая рано, для овечьих отар — поздно. Они уже давно в горах. Если, конечно, до овец сейчас местным жителям. Вон за тем перелеском — Охотничья слобода. Домов десять в ней. За ней — Комариная марь, болото. Его бы миновать засветло. Ночью пожрут, хотя мы и на краю будем. Чуть дальше — тропа уходит на север к заброшенному вандилскому алтарю, а Старая Гебонская дорога так и идет прямо, пока не повернет на юг. А там уж… Сначала разбойничья башня, в которой никаких разбойников вроде и не было в последние годы, потом река, руины акведука этого, опять развалины — трактир придорожный там был когда-то, а там уж и Йеранская башня. Считай, что край Одалы. Только мы за день не доберемся. За два дня, если повезет. Это ж почти сотня лиг. Да и уже за полдень. Сегодня хотя бы Комариную марь миновать, куда уж там до разбойничьей башни…
— Ты сможешь ехать? — повернулся к Гледе Ло Фенг.
— Да, — кивнула она и закрыла глаза, потому что прикосновения девиц к ее ногам и в самом деле приносили облегчение.