— Где пройдет обряд? — спросила Рит. — Точно не в Заячьем дозоре?
— В городишке Стром, — ответила Филия. — Это не слишком большое поселение на полпути между Йерой — столицей королевства и одалским Альбиусом. Родным городом Гледы. Кстати, оно и внешне похоже на Альбиус, и размерами с ним совпадает. Разве только реки рядом нет. В Строме мы дождемся Ходу. Но встречаться тебе с ним там будет нельзя.
— Не слишком-то и хотелось, — пожала плечами Рит. — А насколько сильно был ранен Хедерлиг?
— Я его не исцеляла, поэтому сказать точно не могу, — заметила Филия. — Но по словам Лона стрела пронзила ему живот насквозь. И пронзила со спины. Опаснее только ранения в грудь. Но ранения в живот — коварнее. Недуг, вызванный таким ранением, может проявить себя со временем.
— И эта… Хекс его действительно исцелила? — спросила Рит. — Кто она?
— Не знаю, — задумалась Филия. — Раньше я не слышала этого имени. Вроде бы долетало что-то похожее со стороны Фриги, но довольно давно, а Лон сказал, что эта Хекс вроде бы еще совсем молода. Наткнулись они на нее случайно. Шли по йеранскому тракту, обгоняли беженцев и попали в засаду. Да, гебонцы никогда не упустят случая поживиться. Так что, Хедерлиг не поворачивался ни к кому спиной. Враг напал со всех сторон. Гебонцов порубили, кого-то, правда, лишь отогнали, а раненого принца Исаны, который уже хрипел, умирая, вызвалась спасти девушка, что шла на восток вместе с беженцами.
— И что она сделала? — спросила Рит.
— Я не была рядом, — покачала головой Филия. — Но Лон сказал, что все то время, пока она занималась принцем, он стоял с занесенным над ее головой мечом. И пара лучников не отходили от нее два дня, пока принц был в бреду.
— А она? — спросила Рит.
— Ничего, — ответила Филия. — Потом лишь смеялась над собственными стражами, а когда исцеляла Хедерлига, то вскрывала рану, окуривала его какими-то дымами, вырезала стрелу, копалась в ране причудливыми инструментами и зашивала все это, предварительно вставив в плоть полый стебель для отвода гноя. Судя по всему перечисленному — умелая лекарка.
— Так бывает? — спросила Рит. — Бывает, что важная особа оказывается на краю смерти, а рядом случайно обнаруживается умелая лекарка?
— Бывает и не такое, — ответила Филия. — Но очень редко. И это тоже повод задуматься.
— И это тоже повод задуматься… — чуть слышно повторила слова Филии Рит и в который раз напомнила себе, что она не у себя дома, и должна опасаться всего. Сейчас она правила коня по берканской равнине, дивилась тому, что, судя по течению реки Светлой, вдоль которой шла дорога, местность понижалась, и одновременно с этим впереди и справа, и слева вставали горы, хотя слева это были скорее холмы, и думала о том, что в отличие от той же Фризы в Беркане не разделан каждый кусок земли, и рощи не кажутся высаженными по указанию правителей, а растут так, как им хочется, но все же и Фриза, и Беркана схожи. Особенно, если ты находишься не в городе, а в какой-нибудь деревне. Интересно, дороги Фризы теперь точно так же засыпаны осколками битой посуды?
— Когда все это кончится, — заметила Филия, — то гончары озолотятся. Им предстоит восполнять недостаток посуды. Или же берканцы изменят своим привычкам и станут накладывать еду прямо на лепешки.
— И похлебки тоже будут наливать на лепешки? — спросила Рит.
— Похлебки и знаменитые берканские супы станут хлебать прямо из котлов, — ответила Филия. — Что тебя удивляет?
— Странно, — заметила Рит. — У меня такое ощущение, что река течет в гору.
— Это так кажется, — объяснила Филия. — Справа Гебонские горы, а слева Йеранское нагорье. Но местность понижается. И все это последствия того, что случилось семь сотен лет назад у тройного менгира, когда Терминум раскололся. Когда взметнулись Молочные горы, и с их ледников побежали реки. Ну вот вроде как эта река Светлая. А когда-то тот же Урсус страдал без воды. Ты же видела руины огромного акведука? Вода в Урсус приходила только по нему.
— Выходит, у всякой беды есть и оборотная сторона? — спросила Рит. — Кому-то становится плохо, а кому-то и хорошо?
— Не знаю, — задумалась Филия. — Но думаю, чем беда больше, тем ее оборотная сторона, на которой можно отыскать какую-то пользу, становится неразличимей.