Александр же, услышав слова эти, распалился сердцем, и вошел в церковь святой Софьи и, упав на колени перед алтарем, начал молиться со слезами: «Боже славный, праведный, боже великий, крепкий, боже превечный, сотворивший небо и землю и поставивший пределы народам, ты повелел жить, не вступая в чужие пределы!» И, вспомнив псаломскую песнь, сказал: «Суди, господи, обидящим меня и побори борющихся со мной, возьми оружие и щит, восстань на помощь мне». И, окончив молитву, встал, поклонился архиепископу. Архиепископ же Спиридон благословил его и отпустил. Он же, выйдя из церкви, вытер слезы, начал ободрять дружину свою, говоря: «Не в силе бог, а в правде. Помянем Песнотворца, который сказал: «Иные — с оружием, а иные — на конях, а мы имя господа бога нашего призовем, они поколебались и пали, мы же восстали и стоим прямо». И, сказав это, пошел на них с небольшой дружиной, не дожидаясь многих войск своих, но уповая на святую Троицу.
Жалостно же бѣ слышати, яко отець его, честный Ярослав Великый,397 не бѣ ведал таковаго въстания на сына своего милаго Олександра, ни оному бысть когда послати вѣсть к отцю: уже бо ратнии приближишася. Тѣм же и мнози новгородци не совокупилися бяху, понеже ускори князь пойти.
Скорбно же было слышать, что отец его благородный Ярослав Великий не знал о нападении на сына своего, милого Александра, не было у Александра времени послать весть к отцу, ибо уже приближались враги. Потому и многие новгородцы не успели присоединиться к нему: так спешил князь выступить.
И пойде на ня в день въскресениа, иуля в 15, на память святых отец 600 и 30 бывшаго собора в Халкидоне и святою мученику Кирика и Улиты, имѣяше же вѣру велику к святыма мученикома Бориса и Глѣба.398
И пошел на них в день воскресения, июля 15, в день памяти шестисот тридцати святых отцов бывшего в Халкидоне собора и святых мучеников Кирика и Улиты, имея же веру великую во святых мучеников Бориса и Глеба.
И бѣ нѣкто мужь старѣйшина в земли Ижерстей, именем Пелгуй.399 Поручена же бысть ему стража моръская. Въсприят же святое крещение и живяше посреди рода своего, погана суща. Наречено же бысть имя его в святѣм крѣщении Филип. И живяше богоугодно, в среду и пяток пребываше в алчбѣ. Тѣм же сподоби его бог видѣти видѣние страшно в тъй день. Скажем вкратцѣ.
И был некий муж, старейшина земли Ижорской, по имени Пелгуй. Поручен же был ему морской дозор. Восприял же святое крещение и жил среди рода своего, который оставался в язычестве. Наречено же было имя ему в святом крещении Филипп. И жил он богоугодно, соблюдая пост в среду и пятницу. Поэтому и удостоил его бог увидеть необыкновенное видение в тот день. Расскажем об этом вкратце.
Увѣдав силу ратных, иде противу князя Олександра, да скажет ему станы и обрытья их. Стоящю же ему при край моря, стрегущю обою пути, и пребысть всю нощь в бдѣнии. И яко же нача въсходити солнце, слыша шюм страшен по морю и видѣ насад един гребущь, посреди же насада стояста святая мученика Бориса и Глѣба в одеждах чръвленых и бѣста руцѣ держаста на раму. Гребци же сѣдяху, акы мглою одѣни. Рече Борис: «Брате Глѣбе, вели грести, да поможемь сроднику своему Олександру». Видѣв же таковое видѣние и слышав таковый глас от мученику, стояше трепетен, дондеже насад отъиде от очию его.
Разведав о силе войска, он пошел навстречу князю Александру, чтобы рассказать князю о станах их и об укреплениях. Когда стоял Пелгуй на берегу моря и стерег оба пути, он не спал всю ночь. И когда же начало восходить солнце, он услышал на море страшный шум и увидел ладью, плывущую по морю, а посредине ладьи — святых мучеников Бориса и Глеба, стоящих в одеждах багряных и держащих руки на плечах друг друга. А гребцы сидели, словно окутаны облаком. И сказал Борис: «Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему Александру». Увидев такое видение и услышав слова мученика, стоял Пелгуй, потрясенный, пока ладья не скрылась с глаз его.