Идущу же великому князю после венчания от церкви ко двору, тогда оный сокол его любимый виде господина своего идуща с супругою своею, сидя на церкви, начат трепетатися яко бы веселяся и позирая на князя. Князь же вопроси своих соколников: «Слетел ли к вам сокол или нет?» Они же поведаша ему: «Не летит с церкви». Князь же возрев на него, кликнул его своим гласом. Сокол же скоро прилете к великому князю и сяде на десней его руце и позирая на обоих, на князя и на княгиню; великий же князь отдаде его соколнику.
Отрок же той великою кручиною одержим бысть, и ни яде и ни пия. Великий же князь велми его любляше и жаловаше, наипаче же ему не веляше деръжатися тоя кручины, и сказа ему сны своя: яко же видех во сне, тако и сбысться божиим изволением.
Отрок же той в нощи положил мысль свою на бога и на пречистую богоматерь, да яко же восхотят к которому пути, тако и наставят. И снем с себя княжее платье и порты и купи себе иное платье крестьянское и одеяся в него и утаися от всех своих, и изыде из села того, никому же о сем не ведущу, и поиде лесом незнаемо куды.
На утрии же великий князь того отрока воспомянув, что его у себя не видит, и повеле своим боляром, да пришлют его к нему; они же поискавше его много и не обретоша нигде, токмо платье его видеша. И великому князю возвестиша о нем. Князь же великий о нем — велми печален бысть, и повеле искати его сюду и сюду по реке и в кладезях, бояся того, чтоб сам себя не предал губителной и безвременной смерти; и нигде его не обретоша, но токмо той селянин поведа, что де «купил у меня платье ветхое, и не велел о том никому поведати и поиде в пустыню».
Великий же князь повеле его искати по лесом и по дебрям и по пустыням, да где его обрящут и приведут его; и многие леса, и дебри и пустыни обыдоша и нигде его не обретоша. Бог бо его храняше. И пребысть ту великий князь даже до трех дней.
Великая же княгиня его Ксения вся возвести бывшая великому князю Ярославу Ярославичю о себе и о отроке, яже напреди писана суть.
Великий князь велми печален бысть об отроке своем, глагол аше бо, яко «аз повинен есмь смерти его». Княгиня же его печалитися ему всячески не велит и глаголет великому князю: «Богу убо тако изволившу быть мне с тобою в совокуплении; аще бы не божиим повелением, како бы было мощно тебе, великому князю, к нашей нищете приехати и пояти мя за себя. Ты же не печалися о сем, но иди с миром во град свой и мене поими с собою, ничего не бойся». Великий же князь велми печален бысть, воздохнув прослезися и воспомяну своя глаголы, яже глагола ко отроку своему Григорию: «Тое на мне собысться, а его уже отныне не увижу»; и возложи свою печаль на бога и на пречистую его богоматерь.
И отпусти свою великую княгиню в насаде, и боляр своих, иже были со отроком, во град Тферь, и повеле великий князь боляром своим, да берегут великую княгиню его и покланяются ей и слушают во всем. Сам же великий князь по-прежнему поехал берегом, деюще потехи своя и ловы; и прииде во град Тферь прежде княгини своея. Егда же прииде и великая княгиня его Ксения ко граду Тфери, великий князь повеле боляром своим и з болярынами и своим дворовым и всему граду, да выдут на встретение великия княгини, и з женами своими. Вси же слышавше от великаго князя, с радостию изыдоша весь град, мужи и жены, и младенцы от мала даже и до велика с дароношением, и сретоша ея на брезе у церкви Архангела Михаила. Егде же прииде ко граду Тфери, великий князь посла всех боляр с коретами, и тако с великою честию сретоша ю́ и поклонишася ей; и вси зряще красоту ея, велми чудишася, яко «нигде же видехом очима нашима или слышахом слухом нашим таковую жену благообразну и светящуся аки солнце во многих звездах, яко же сию великую княгиню, сияющу во многих женах сего града паче луны и звезд многих»; и провождаше ю́ во град Тферь с радостию великою и с дары многими на двор великаго князя. И бысть во граде радость и веселие велие; и бысть у великаго князя пирование на многи дни всякому чину от мала даже и до велика.
Предиреченнаго же отрока не бе слухом слушати на много время. Божиим же промыслом той отрок прииде на реку зовомую Тферцу, от града Тфери пятьнадесят поприщ, на место боровое, и ту вселися на лесу и хижу себе постави, и часовню на том месте; и назнаменова где быти церкви во имя пресвятьтя богородицы честнаго и славнаго ея рождества. И ту пребысть немногое время, и найдоша его ту близ живущие людие, хождаху бо по лесу потребы ради своея; и вопрошаху его, глаголющее «Откуду ты сюду пришел еси, и как тебя зовут, и кто тебе велел тут вселитися в нашем месте?» Отрок же им не отвеща ничто же, но токмо им кланяшеся, и тако от него отъидоша восвояси.