- Мужи новгородские! - надрывно, чуть шепелявя из-за выбитых зубов, закричал он. - Смотрите, что средь бела дня деется?.. Прямо перед домом моим по наущению посадника Внезда бит был его холопьями!.. Гляди, Господин Великий Новгород, гляди, что творится на глазах у честных христиан!..
Он схватился за бок и мешком осел на помост. Холопы кинулись к нему, засуетились около. Но и того было достаточно - площадь забурлила на разные голоса:
- Это чего ж творится, православные?.. Разбой средь бела Дня!
- Уж ежели посадничьи слуги до вятших добрались, что нам, простым новгородцам, делать?
- Управы нет на Внезда! Творит, чего пожелает!
- Это как это - нет управы?.. А ну, ребята, к посаднику! Ответа ла дела его требовать!
- К посаднику! К посаднику!.. На поток Вадовика! - раздавалось уже всюду. Избитый Иванок порывался ещё что-то сказать - его не слушали. Несколько сотен человек уже ринулись с площади, на ходу подбирая колья, камни, выламывали из оград лесины. Кто-то успел, сбегал за топором, у кого-то мелькнул кистень, были даже оборуженные копьями и мечами.
Двор Внезда Вадовика был разграблен в единый миг. Дворовые не успели запереть ворота - к ним подскочили, пригрозив топорами и копьями, снесли створки с петель, и толпа растеклась по подворью. Самые смелые сразу бросились по высоким резным ступеням в палаты, другие кинулись выводить лошадей, растаскивать из житниц мешки с зерном и мукой, выкатывать бочки и выносить всё, что подвернётся под руку. В доме хозяйничали тоже - у самой Внездовой снохи сняли с шеи ожерелье, унесли все ручники и кое-какую утварь. На поварне какую посуду перебили, какую забрали с собой.
Внезд Вадовик с сыном Глебом и братьями в то время только добрался до вечевой площади и был поражён видом избитого Тимошкинича и его словами. Дело действительно свершилось по его слову, но шумство на вече, кончившееся призывом идти к его дому, поразило посадника. Он поспешил к себе, но застал только самый конец погрома, когда опоздавшие утаскивали то, что ещё осталось. Этих дворовые задерживали - тут и там вспыхивали драки, когда пытались отнять награбленное.
Глеб Внездович сразу бросился командовать, пытаясь спасти то, что ещё можно было, а Внезд с родичами поспешил обратно на вече. Снова, второй раз за день, ударил набат. Сообразив, что дело обернулось хуже, раз колокол звонит, не умолкая, люди сбегались на вече сразу с дубинами и топорами.
На вечевой ступени их встречал сам посадник Внезд Вадовик. Подле него тесной кучкой стояли его братья, свойственники и тысяцкий Борис Негоцевич. Ещё несколько бояр, случившихся поблизости, старались протолкаться ближе. Шагая широко и тяжело, как больной медведь-шатун, на скрипящие под его тяжестью ступени взобрался старый посадник Семён Борисович. Когда-то давно он ссорился уже с Твердиславом Михайловичем, отцом Стефана, из-за посадничества и мест в Грановитой палате и сейчас, вспомнив, кто на чьей стороне, решил отплатить сыну давнего недруга.
Люди, видя посадника Внезда и вспоминая, почему созвали первое вече, толкали друг друга локтями, громко открыто переговаривались. Сразу сотни глоток взревели - какие гневно, а иные - вопросительно. Внезду пришлось напрячься, чтобы его голос перекрыл гул голосов.
- Мужи новгородские! - воззвал он. - Что ж творится ныне на Великом Новгороде?.. Бога вы забыли, вольные люди новгородские! Где ж то видано, чтоб без вины чужие домы громить?
- А ты почто без вины повелел холопам своим Иванка Тимошкинича прибить? - послышались голоса. — Ты первый Бога и забыл!
- Мужи новгородские! - Внезд широко раскинул руки, словно желал обнять всю площадь. - Богом клянусь - нет на мне вины! Что побили боярина Иванка, про то спорить не стану - видал его язвы ныне... Но откуль взял он, что мои холопы его отлупили?.. Есть у него послух, видок?.. Коль есть, пусть выйдут, скажут пред всем Новгородом о том - тогда признаю свою вину. А не сыщутся - знать, солгал всем вам боярин Тимошкинич! На посадника похотел заставить вас руку поднять!
- А того не ведомо ему было, что посадник Внезд княжеский слуга ныне, - послышался рядом сиплый, но ещё полный властной меди голос Семёна Борисовича. Огромный, одышливый, седой, как лунь, и молчавший, пока на помосте был ненавистный ему Стефан Твердиславич, боярин сейчас выдвинулся вперёд. - Как прознает князь, как с его слугой город поступил - всем плохо придётся, коль карать начнёт!.. Можете ли вы сейчас выдать городу тех, кто грабил посадничий дом?.. Нет? - строго оглядел Семён Борисович затихающую под его голосом площадь. - Тогда поплатятся все!