Набор был несколько примитивен и удивил бы внимательного опытного следователя, однако Рикульф настаивал что в суматохе и злобе «Турнира на крови» — большинство участников будущего противостояния с обилием жертв, не особенно станут работать головой, всё более сердцем: требуя немедленной мести и всячески пытаясь совершить самосуд, а в таких ситуациях подобные, «слишком явные» методы оболгания — и были наиболее подходящи.
На суде или когда он случится, уже можно будет использовать иные данные, даже попытаться их связать с атакой на принцев на охоте и доказав, с помощью умелых юристов крючкотворов, что всё затеяли мятежники — с целью подставить главного имперского министра Дезидерия, перед походом.
Решено было немедленно начать возводить трибуны и арены для рыцарских схваток, полигоны для турнира стрелков из луков и арбалетов, площадки для оркестров и выдачи бесплатной еды и напитков, что в очередной раз собирался совершить «престолодержатель», с целью постоянно показывать столичным жителям своё внимание к ним и радение об их досуге.
Секретарь Дезидерия, Анулон — принялся рассылать гонцов: что бы те, на всех перекрёстках столицы и землях близ неё, сообщали людям о скором турнире, что состоится на четвёртый день после данного оповещения.
Анулон отвечал за информационную поддержку мероприятия и именно у него, в малом штабе, одном из кабинетов помещений отданных собственной канцелярии «престолодержателя» — собирались слуги и организаторы турнира, поставщики и офицеры — это была «белая» организационная служба, для всеобщей видимости и проверки, в случае чего.
Секретарь Тарасий стал у себя в кабинете принимать старших агентов по провокациям в городе и на турнире, и инструктировать их. Выдавал деньги и объяснял задачи каждой из групп.
Рикульф в основном постоянно разъезжал в «карете-штабе», из которой и вёл непосредственное руководство строительством трибун и площадок, договаривался с людьми из наёмников и вообще, был чем то вроде полководца на поле сражения.
Именно Рикульф был основным отвечающим за данную операцию и в случае провала — вполне мог быть казнён, по обвинению в государственной измене…
Или наоборот, в случае успеха затеи с кровавой провокацией: получал звание имперского рыцаря, которое мог сейчас выдавать его хозяин, министр Дезидерий и вполне сносный замок с пахотными землями и лугами, близ него.
Всё зависело от того что произойдёт на турнире и чем это закончится: удастся поссорить наследников и обезопасить таким образом отъезд в поход на мятежников главного имперского министра — быть Рикульфу имперским рыцарем, не удастся — скорее всего быть изменником и уже вскоре, вполне вероятно, трупом…
Столица, после дня приезда наследников, выступления толпы к императорскому дворцу и требования о защите у министра Дезидерия — теперь переживала очередной приступ воодушевления и некоей всеобщей радости: вновь появились, словно бы ранее пропавшие в никуда жрецы проповедники и отовсюду советовали обязательно прийти на ближайший праздник с рыцарским турниром и поддержать своих бойцов, а заодно пожелать и: «Нашему Защитнику, министру Дезидерию — успешного скорого похода и победы над всеми недостойными еретиками и изменниками!»
Всюду шушукались люди и обсуждали меж собой кто одержит победу на состязании: люди одного из наследников или же имперские гвардейцы. Столичные горожане считали что лишь представители этих групп могли победить, остальные были лишь для набития турнирной численности участников до тридцати двух рыцарей и удобства проведения отбора и самих схваток.
В городе воздвигались трибуны для знати: возле основной арены, огромные, многоярусные — для высокой знати и наследников со свитами, каждый из которых получит на них свою отдельную просторную ложу и попроще, всего в десяток рядов — для обычных знатцев, рыцарей и провинциальных баронов, что будут следить за схватками на малых аренах.
Оркестры играли для танцующих при них несколько подвыпивших людей. Все три дня осуществлялись бесплатные раздачи пищи и вина, всюду носились как сумасшедшие подростки и орали кричалки и восславления понравившимся им рыцарям, из участников и, правда реже, из за опаски попасться городской страже и быть поротым, оскорбления тем из участников турнира — кого считали хуже или вовсе недостойным даже схватки на турнире.