Главный имперский министр тут же вспомнил эту историю, десятилетней давности, что он ранее в подробностях слышал по секрету и под большой тайной, от одного из министров покойного императора и в которой сам был, правда косвенно, немного замешан — в самом конце, когда женщина уже попала в лапы трибунала инквизиции и многие пали из за её откровений на допросах.
Дезидерий предложил Шильду продолжать. Был шанс вновь освежить воспоминания о тех знаменательных событиях и заодно узнать что новое, о своём, возможно самом опасном, из противников.
Шильд и Марк, словно какая цирковая пара, из за разности в габаритах, перебивая и дополняя друг друга, постоянно размахивая руками, словно хоботами, как дрессированные слон и комар — начали рассказ об известном им событии, случившемся в судьбе крупнейшего имперского банкира, Тудджерри.
В Уммланде, лет двенадцать назад, внезапно появилась молодая женщина что ходила от храма к храму и просила её принять. Однако когда она начинала сообщать о себе подробности — её тут же прогоняли прочь с руганью и даже пару раз инквизиторы готовили местечковые процессы против неё, но каждый раз что то им мешало отправить беглянку на костёр.
Лайма Аннилит, так звали эту женщину, всюду утверждала что она есть «дщерь Светила святого» и благодаря своему отцу — питается лишь светом сияния его, и даруемого всем людям тепла: что греет как человека — так и животного с растением, даже рыбу на мелкой воде…
Вскоре однако у женщины появились почитатели, как среди изгнанных жрецов отступников нарушителей, так и сельских проповедников и даже несколько в меру обеспеченных купцов, одного из полисных ремесленных центров Уммланда, стали регулярно давать ей деньги и одежду и предоставлять кров на ночь.
В день Солнцепочитания, один из пяти крупнейших праздников империи, Лайма, босая и в простом одеянии — вышла, во главе сначала небольшой, процессии, что через пару часов прохождения через весь город стала многотысячной: люди скандировали «С нами святая!» и «Дщерь Солнца предводительствует нами!» и обильно жертвовали всем храмам, мимо которых проходила голосящая и радующаяся толпа верующих.
Жрецы Уммланда, недовольные относительным безбожием, что процветало при дворе местного вице-короля Лиутпранда и подобным же падением нравов по всей этой центральной имперской провинции — тут же ухватились за подобную возможность и сами стали распространять информацию о святости Лаймы и её «родительстве» самого Светила.
Изгнавшие её ранее жрецы и магистраты городов были покараны, а Лайму, с огромными почестями — пригласили в столицу Уммланда город Помм.
Там женщина была приписана к храму «Солнечных поющих Птах», сугубо женской религиозной общине и стала чем то вроде витрины и достопримечательности, поглазеть на которую приходили толпами простецы и пообщаться с которой приезжали крупнейшие аристократы со всей империи.
Монастырь безмерно богател от жертвований богачей и посещений многотысячных толп, что мечтали лично узреть «дщерь Светила» и солнечная религия понемного возвращала свои позиции в вице королевстве Уммланд, как вдруг разразился скандал: один из общавшихся с Лаймой банкиров, не поверив в её описания того, как она за всю жизнь ничего не ела и соответственно — не имеет нужды ходить отправлять «надобности» в сортир, оставил с десяток своих наблюдателей вокруг Храма, где пребывала женщина и смог столковаться с кем то из жриц, что подсказали ему место, где можно застать Лайму вкушающую фрукты, прямо на свежем воздухе при храмовом саду.
Банкир, крайне религиозный человек, узнал от своих соглядатаев где и в какое время ходит лакомиться фруктами «светочистейшая Лайма» и проникнув в сад по сплетённой лестнице с «кошкой» — стал оскорблять застигнутую им обманщицу и требовать немедленной кары для неё.
Всё бы может так и случилось, но храм был сугубо женским, а «святая Лайма» стала не только приносить огромную прибыль непосредственно данному храму, но и позволяла вернуть хотя бы часть прежнего влияния на умы людей провинциальной местной жреческой иерархии, ибо с уммландских священников, все последние годы — откровенно потешались их коллеги из Ромлеи, и грозились сжечь на кострах, вместе с еретиками, кельрики.
Банкир был тут же обвинён в святотатстве и проникновении в «женские заповедные территории», и сам отправлен на костёр: как за неслыханное по дерзости вторжение в закрытую обитель, так и ложное обвинение в адрес святой Лаймы Аннилит.