Я закрываю глаза, позволяя слезам свободно катиться по моим щекам и, задержав дыхание, жду, мысленно обращаясь к Богу. Я спрашиваю его, почему он это делает? Потому, что я сделала что-то не так?
Неожиданно я чувствую руки пророка на себе через прорезь в этом белом одеянии. Я вздрагиваю, и мое тело непроизвольно напрягается, меня никто никогда не касался. Его пальцы, грубые и мозолистые, царапают мою кожу, слепо меня исследуя. Нет ни предупреждения, ни шанса задержать дыхание или прикусить язык. Он раскрывает меня, царапая своими пальцами, и мою кожу печет так, словно на открытую рану попала соль. Я чувствую жжение, которое невозможно остановить. Мои губы дрожат, и рука Дины сдерживает крики, которые из меня вырываются. Шероховатость ткани, которую я видела обернутой вокруг его члена, ощущается на моей обнаженной коже, и меня охватывает ужас. Я больше не могу двигаться, больше не могу плакать. Я больше ничего не могу сделать. Мои мышцы напрягаются, и я становлюсь жесткой, как доска.
Просто сделай это быстро, я хочу, чтобы это закончилось. Боже, пожалуйста. Если ты меня слышишь и это именно то, чего ты действительно хочешь, то сделай это как можно быстрее. Если это действительно та жертва, которая тебе нужна, тогда возьми ее, но избавь меня. Избавь меня от этой пытки.
Монстр между моими ногами произносит молитву, и его молитва громче, чем моя. Дина сказала, что это будет больно, но меня словно разрывают пополам, разрывают надвое. Словно лезвия бритвы режут мою нетронутую плоть, когда сухой, замотанный в ткань пенис пророка проталкивается в меня. Я даже не могу сглотнуть, сантиметр за сантиметром он разрывает мое тело на части.
Это просто твое тело, ты должна сохранить свою душу, ты больше, чем тело.
Я представляю себе лицо настоятельницы. Знала ли она, что это должно было случиться? Она опозорит меня за это, заставит меня стать на колени перед всеми и скажет им, что я шлюха, точно так же, как сделала с Джуди, когда та во время нашего визита в город поцеловала мальчика. Меня за это накажут, всегда есть последствия. Но Эзра сказал, что это путь Господа. Меня неправильно учили? Может он прав. Похоже, никто не обеспокоен, все они ведут себя так, будто это нормально, будто я должна быть благодарна за это. Дина сказала, что таким образом я отдаю себя Богу, что это возможность основать мой брак на вере. О, Господи, я не знаю.
Пенис Пророка остается внутри меня, наполняя меня болью, пока он говорит с Эзрой. Произносит слова благословения нашему союзу. Дина медленно убирает руку с моего рта, но во мне не осталось крика. Я просто лежу и смотрю снизу вверх в ее остекленевшие глаза. У нее такой вид, будто она в трансе. Боль превращается из режущей в тупую, и мои слезы высыхают на щеках. Я вздрагиваю от боли, когда Пророк вытаскивает из меня свой пенис. Тихо всхлипывая, я прикусываю щеку изнутри, пытаясь отвлечься.
Глава 7
Эзра
Я падаю в эту грандиозную пропасть между моей верой и ею. Это потрясает мои основы. От того, как она страдает, мне физически больно. Мой долг как ее мужа — защищать ее, но как слуги Господа — соблюдать Его заповеди и следовать правилам. Он требует, чтобы мы жертвовали собой, дабы доказать свою веру в Него. Это не только ее жертва. Она также и моя.
— Эзра, сын Иезекииля, агнец Господа нашего. Принимаешь ли ты жертву, которую Вашти принесла во имя вашего союза? Понимаешь ли ты, что она чиста и праведна перед лицом Господа Бога нашего? — говорит пророк со мной.
Все, что я вижу, — это слезы на ее бледных щеках.
— Да, — отвечаю я.
Мой голос тих, сомнения остаются. Сердце разбито, оно разрывается между Богом, которому я служу, и женщиной, которую люблю. Вот почему мой отец в детстве говорил мне, что в браке нет места любви, потому что не могу любить ее и позволять ей страдать. Меня учили любить Бога превыше всего.
Ее крик отскакивает эхом от стен вокруг нас, когда Пророк вытаскивает из нее свой пенис одним быстрым рывком. Ее спина выгибается дугой над алтарем под Диной, которая смотрит в глаза моему отцу, не отводя взгляда. Ее грудь вздымается с каждым вдохом, за который она борется, пытаясь освободиться.
— Пусть видят все, что здесь, в храме, перед Господом Богом и свидетелями Его, Вашти была чиста телом и сердцем. Она отдала себя Богу через меня, и Он благословил союз между ней и Эзрой.
Он разворачивает окровавленную ткань со своего все еще возбужденного члена, и Дина слезает с нее. Положив руку ей на грудь, она молча велит ей лежать неподвижно.
Пророк протягивает окровавленную тряпку моему отцу и пожимает мне руку. Мужчины покидают нас. Следующая часть этой церемонии — показать ей, что я всегда буду заботиться о ней. Дина остается, так как нам все еще не разрешается быть вместе наедине. Моя мать, отступив назад, подходит к скамье, на которой я сидел до этого, и опускается на нее. Знаю, что я должен сделать. Проглотив ужас того, что я позволил случиться с Вашти, иду к ней. Став на колени у алтаря с той стороны, где покоится ее голова,морально подготавливаю себя.
— Я горжусь тобой. Ты перенесла эти невзгоды с честью и достоинством. Ты заставила меня гордиться, и для меня большая честь соединиться с тобой, — повторяю я отрепетированные слова.
Они кажутся такими пустыми, когда я смотрю на нее и вижу пустой взгляд в ее глазах и то, как дрожит ее нижняя губа от непролитых слез.
— Сейчас я вымою тебя. Мы смоем прошлое для того, чтобы начать это путешествие вместе, как единое целое.
Дина улыбается, когда я оглядываюсь на нее в поисках поддержки. Встав, я помогаю Вашти подняться, и мой взгляд задерживается на ее белом одеянии. Вокруг прорези я вижу окровавленные края — напоминание о том, что она отдала для меня, для нас. Держа ее за руку, я помогаю ей встать на ноги, она дрожит, и я даю ей минуту, чтобы девушка могла обрести устойчивость.