Закатилась луна,
Нам на память оставив стол
О четырех углах.
<1693>
НАДПИСЬ НА СТОЛЕ
В часы досуга кладу на него локти и, отрешась от всего, учусь «медленно дышать»565. В часы покоя разворачиваю свитки в надежде проникнуть в думы мудрецов и уловить дух даровитости. В часы покоя беру кисть и вступаю в сокровенные пределы Вана и Су566. Этот превосходной работы стол один для трех нужд годится. Высота его восемь сунов567, площадь поверхности — два сяку568, на ножках вырезаны триграм
165
мы Неба и Земли569, на них глядя, беру пример с затаившегося дракона и кобылицы570. Раздельно ли брать? Или в двуединстве...
<до 1693>
НАДПИСЬ К КАРТИНЕ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ ТРЁХ МУДРЕЦОВ571
Тот, кто, сосредоточив мысли на возвышенном, следует за четырьмя временами года, воистину неисчерпаем, словно песок на морском берегу. Тот, кто, чувства в слова претворяя, проникается любовью к сущему, является корифеем поэзии. И вот, творения корифеев эпохи Буммэй572, когда поэтическое искусство достигло расцвета, стали образцом для нынешних поколений, но к истине, ими обретенной, нынешним людям мудрено подобраться. Однако веяния в изящном искусстве меняются вослед за самой Поднебесной, и почитания достойно лишь то, что не иссякает. И вот, отыскав три прижизненных изображения Соги, Сокана и Моритакэ, я попросил Кёрику, на этом поприще славного, утрудить свою кисть, сам же сочинил весьма неумелое стихотворение, для того только, чтобы пожелать вечного процветания этому славному искусству.
Луну и цветы
Возлюбивший — кто как не он
Истины обладатель?
<после 1692 года>
СЛОВО О ПРОЩАНИИ С ТОДЗАНОМ
Тодзан573 в поисках средств к существованию приехал в Эдо и пробыл здесь три месяца. Все это время я будил его, если он слишком долго спал по утрам, он же расталкивал меня, если меня вдруг начинало клонить ко сну по вечерам, мы понимали друг друга с полуслова, будто всю жизнь прожили вместе. Но вот пришла пора ему возвращаться на родину, а я вышел его проводить, с трудом переставляя ноги и опираясь на посох, однако приметы уходящей осени поразили нас такой печалью...
Равнина Мусаси.
Ничего, что могло бы задеть
За шляпу твою.
<не датируется>
ПОХВАЛА ОБЛОМКУ ПЕСТА
Эта вещица, которую называют обломком песта, удостоилась чести быть отмеченной вниманием самых высоких особ, она принадлежит к редкостным диковинам страны Фусан574. В каких горах выросло дерево? Где, в какой бедной хижине из него вырезали валек, о котором напоминанием ты служишь теперь? В давние времена был ты деревянным молотком-колотушкой575. Возможно, когда-нибудь тебя назовут подставкой для цветовб или благородные люди изволят переименовать тебя в висячую вазу... И с людьми совершенно так же. Когда ты высоко, не
167
должно тебе чваниться, когда ты низко, не должно тебе обижаться. Ведь и мир наш ничем не отличается от этого молотка.
Молоток-колотушка
Чем ты в древности был —
Камелией иль сливой?
<не датируегпся>
ПРИЛОЖЕНИЕ
СОБРАНИЕ КЁРАЯ (фрагменты)
СУЖДЕНИЯ УЧИТЕЛЯ
Здесь приводятся оценки других людей, однако я записал те, которые включают слова Учителя.
Хоорай ни Остров Хорай'.
кикабая исэ но Перед ним. бы услышать из Исэ
хацудаёри Первую весть2.
Басе
В письме, присланном из Фукагавы, Учитель писал: «По поводу этого стихотворения есть разные суждения. Что бы сказал ты?» Вот ответ Кёрая: «Речь идет о вести из Исэ, а не о вести, скажем, из столицы или с родины, потому что новогодние обряды, в которых всегда есть что-то старомодное, невольно заставляют вспомнить о временах богов, слова же "таёри кикабая" словно обращены к богам-покровителям путников». Вот что сказал на это Учитель: «Толчком к созданию этой строфы послужило слово "таёри" из песни преподобного Дзитина: "Этой весной //В Исэ знакомца давнего / / Проведать зашел. //И словно по этому случаю, //У дома расцвел мандарин"3, причем строфа ни в коей степени не обусловлена сутью (кокоро) песни. Ты же в своем понимании дошел до того, что соединил священные пределы, в которых обитают чистые и прекрасные боги неба и земли, с Островом Хорай. Твое понимание редкостно, и заслуживает похвалы».
Карасаки но Сосну Карасаки
мацу ва хана ёри Предпочла вишням ij/ветущим