Кёрай сказал: «У стихотворения есть то, что называется "облик" (сугата). Например:
Цума ёбу кидзи но Фазан, жену призывающий,
ми о хосоосуру Истощается телом все больше.
Кёрай
Сначала было "уротаэтэ наку" ("в смятении плачет"). Учитель сказал: "Неужели тебе до сих пор ничего не известно об облике {сугата) строфы? Вроде бы одно и то же, но если сказать вот так, то у строфы появляется облик". — И он изволил придать строфе нынешний вид. Это и есть то, что Сико называет "внешним видом", "обличьем формы" — (фуси) 57. То, что прежде называли "прелесть обличья", или "обличье чувства" — (фудзэй) — Сико разделил на "внешний вид", или "обличье формы" и "прелесть обличья", или "обличье чувства", и это усваивалось легче всего прочего».
Кёрай сказал: «Строфы имеют то, что можно назвать "тропинка слов" (горо). Это движение, бег строф. "Тропинка слов" — это вроде того, как по доске передвигаются шашки. Лучше всего, когда они не скапливаются. Или как развевающиеся на ветру нити ивы, — хорошо, когда они податливо-гибки. Еще это похоже на то, как в канаве вода струится по грязной земле, — следует избегать запру-женности и застаивания. Кроме того, в свитке непременно должны быть одна-две строфы неожиданно-причудливые. Но и они нехороши, ежели делают вялым движение по "тропинке слов". Это нарушает единство приема».
Кёрай сказал: «Время создания строф характеризуется собственным стилем {фу). Стиль непременно меняется. Это явление естественное. Учитель это прекрасно понимал и изволил указывать на то, что нельзя в течение долгого времени придерживаться одного стиля. Например, даже если говорить о стиле самого Учителя, то если бы мы, стараясь сохранять его как единственный, забыли о необходимости изменений, это противоречило бы самой сути наставлений Учителя».
Бонэн спросил: «Что есть хорошая начальная строфа-хокку, и что есть плохая начальная строфа?» Кёрай ответил: «Лучше всего, когда в начальной строфе передается то, что истинно чувствует человек. На втором месте стоят строфы,
189
в которых говорится, что так тоже может быть. На третьем месте — строфы, в которых спрашивается — может ли в действительности быть так? И на последнем месте стоят строфы, в которых говорится, что так не может быть».
Бонэн сказал: «Где грань между начальной строфой-хохху и присоединенной строфой-уухэку?» Кёрай сказал: «Хокку возникает тогда, когда семь чувств58 и десять тысяч форм запечатлеваются в человеческом сердце. Цукэку создается в самых обычных обстоятельствах. Например, если говорят о соловье, который поет, опустившись на ветку сливы, то это не хокку. А если сказать, что соловей поет, опрокидываясь навзничь39, то это хокку*. Бонэн сказал: «Все ли, что запечатлевается в сердце, может стать хокку?» Кёрай сказал: «Некоторое может стать хокку, другое — не может. Например:
Цукидасу я Выбиваем сор
той но цумари но Из водостока, и вдруг —
хикигаэру Большая жаба.
Косюн
Эта строфа считается чем-то вроде "лягушки в старом пруду" Учителя. Она необычна, подобных ей нет. Она истинно запечатлевается в сердце и не лишена занятности, но вряд ли ее можно отнести к хокку*.
Ямэй сказал: «Что такое "привкус отрешенности от мира, тихой печали" (саби) в строфе?» Кёрай сказал: «Саби есть очарование (иро) строфы. Это слово ни в коем случае не относится к строфам, в которых просто говорится о тишине или отрешенности от мира. Например, старик может быть закован в броню и сражаться на поле брани, может быть одет в шелк и парчу и восседать за пиршественным столом, но даже в таких обстоятельствах старик остается стариком. Саби может присутствовать и в веселых строфах, и в строфах, исполненных покоя. Приведу в качестве примера одну строфу:
Ханамори я Стражи цветов.
сироки касира о Седые головы друг к другу
цукиавасэ Обращены.
Кёрай
Учитель говорил: "В этой строфе хорошо выявлено [очарование] саби, меня это радует"».
Ямэй спросил: «А что такое "достоинство" (курай) строфы?» Кёрай сказал: «В ответ приведу еще один пример: