Долго говорили они о прошедшей молодости, о старом профессоре, о коленкоровом платьице, об окне е занавеской и о горьком опыте жизни, а между тем Яков радостно перетаскивал чемоданы и пристегивал ремни к дорожной коляске.
Наконец лошади приведены. Все готово. Барон и аптекарь обнялись.
— Поклонитесь ей, — сказал, заплакав, барон.
— Не забывайте нас, — отвечал печально аптекарь.
Они еще раз обнялись.
Кучер махнул кнутом. Коляска покатилась.
Когда аптекарь возвратился домой, жена его, бледная, покрытая распущенными волосами, стояла на крыльце со свечой в руке и трепетно ожидала возвращения его.
— Ну, что? — спросила она глухим голосом.
— Уехал, — отвечал задумчиво Франц Иванович. — Теперь ты будешь спокойна.
— Уехал!.. — протяжно сказала аптекарша. — Уехал!..
Свеча выпала из руки ее, и она без чувств покатилась на пол.
Прошел год. В русском городке мало перемены. Гостиный двор нагнулся еще более. Кое-где еще несколько крыш развалилось. Ходить по тротуарам стало невозможно.
Однажды утром знакомый нам господин в венгерке, посидев в лавке купца Ворышева, попробовав нового черносливу и старых пряников, пошел к почтовому двору узнать, нет ли проезжающих. Попрыгивая по грязным тропинкам, он заметил идущего к нему навстречу человека. Первым взглядом опытного провинициала он заключил, что встречный не из городских, а вторым — что он ему не совсем незнаком. Он подошел поближе и вдруг остановился.
— Ба!.. Барон!
— Здравствуйте.
— Что, вы опять к нам?
— Нет; я только проезжаю.
— А коляска ваша?
— Она у почтового двора. Лошадей запрягают, а пока я пошел прогуляться.
— Так-с… Какой хорошенький у вас платочек носовой! Фуляровый, что ли?
— Да.
— Ах! Позвольте взглянуть. Очень мило!
Барон вдруг остановился и побледнел.
— Скажите, пожалуйста, — спросил он трепетно, — отчего в аптеке снята вывеска?
— Как, вы разве не знаете?
— Нет.
— У нас аптеки нет больше.
— А Франц Иваныч?
— Переехал в губернский город.
— Право? Отчего ж?
— Да так, после несчастия не хотел оставаться.
— После какого несчастия?
— Как, вы и этого не знаете?
— Нет.
— Шарлотта-то Карловна…
— Ну?..
— Долго жить приказала.
— Умерла?!.
— Да вот никак уж четвертый месяц. А я думал, что вы это знаете. Да, умерла бедняжка. Ведь, помните, хорошенькая была! Хоть бы в столице: сказали бы, что хорошенькая, право.
— Она долго была больна?
— Месяцев восемь. Муж, бедный, не отходил от нее ни на шаг. Да что тут делать? Против чахотки нет средств. Вы пробудете день с нами? Городничий наш женился на полькет У него можем отобедать. Знаете что?
Странность какая! С тех пор как он женился, он совсем перестал хвалить полек — такой, право. Пойдемте к нему.
— Нет, нет! Я спешу в Петербург. Прощайте!
Из-за угла показалась дорожная коляска.
Неоконченные повести
Быть так! спасибо и за то.
Кто знает Ивана Ивановича или, лучше, кто не знает Ивана Ивановича? Его, верно, все видели и привыкли видеть и, вероятно, никому не пришло в голову спросить, кто он такой. Таких людей много. Какое кому дело до человека без связей и без денег? В обществах Иван Иванович, разумеется, не бывает, но на Невском проспекте он гуляет аккуратно от двух до четырех часов, какая бы ни была погода. В театре и в концертах он также лицо неизбежное, отчего он и пользуется в мнении многих не весьма лестною известностью, хотя в самом деле он только страстный любитель музыки. Даже некоторые молодые люди утверждают решительно, что он игрок и притом самый опасный шулер, выжидающий добычи, тогда как бедный мой Иван Иванович отроду не брал и карт в руки. Иван Иванович одет всегда литератором, то есть очень дурно, гуляет в енотовой шубе, носит широкие черные фраки и длинные белые жилеты, и, как видно, мало заботится о своем наружном украшении. Вообще он слывет человеком опасным, потому что хотя ничего не имеет, но ничего не ищет и не просит.
Те же, которые знают его коротко, любят его от всей души, потому что он в самом деле просто добрый человек.