Перевод И. Рахвальской.
ПО СЛУЧАЮ ПРАЗДНИКА
Идтить, говорит Густа. Конечно, это значит — идти. Но что из того, что ей приходится говорить с Руди по-литературному. Он свое дело сделал: нащепал лучину на неделю, наносил воды — до завтра хватит, — убрал золу и поставил елку. Но когда он начал рыться в картонке и перебирать елочные шары и канитель, Густа выставила его во двор. Она только что вымыла полы, и ей вовсе не хотелось опять ползать на коленках.
Руди нащепал лучины еще на неделю. Воды он не мог наносить, ведра и так полны до краев. Зола наберется только завтра. Тогда он притащил из сарая еще охапку дров. Вообще-то хватило бы и того, что лежало в кухне у плиты, но могло ведь и похолодать. Руди всматривается в даль, поверх крыш и заборов. Низкие облака, а снега нет; к половине пятого уже стемнело, даже этого серого свинцового света не будет. Потом как-то неожиданно для себя Руди вдруг засуетился, забегал по мощенному булыжником двору.
Густа знала, к чему это. Если Руди делал больше, чем его просили, значит, он что-то затевает. И не просто беготню по двору.
— Идтить тебе надо, не топчись тут, — говорит она. — Все равно ведь не будет от тебя покою.
— Ну ладно, — виновато говорит Руди, — тогда я пошел.
— Давай, давай, — ворчит Густа, — идтить-то иди, да только воротиться не забудь.
Руди покашливает.
— Я же ненадолго.
Он опять топчется по двору, как будто размышляет. Но он уже решился. Вот и калитка.
Сначала к Винценцу. Руди бредет на ощупь по темному коридору, открывает дверь в кухню. На лавке у печи потягивается кошка. Неужто никого нет дома? Но тут Руди вспоминает: Винценц наверняка в комнате лежит. Он любит поваляться часок-другой после смены. Нет, он не спит, отдыхает просто.
Дверь в комнату скрипит. Винценц резко поднимается на кровати:
— Руди, ты?
— Я, — ворчливо отзывается тот.
— Сегодня опять?
— А то как же? — Вопросы, которые не требуют ответа. Ведь Руди каждую пятницу ходит на охоту. И сегодня пойдет.
— Так я и знал, — сказал Винценц и в носках прошлепал к шкафу с оружием. «Ну и праздник», — подумал он.
— А, ерунда, — говорит Руди. Он уже взял ружье, патроны и внимательно следит за тем, чтобы Винценц правильно все записал. А то вечно чего-нибудь не хватает, и непонятно отчего. Но на сей раз все в порядке.
Винценц почесывает седую голову. Может, хочет с праздником поздравить? Они слишком хорошо знают друг друга. Но что-нибудь стоило бы придумать по случаю рождества. Опять же человеку, который на охоту собрался, водки не нальешь. Даже он, Винценц, права такого не имеет.
— Да, знаешь, — говорит он угрюмо, — Элла-то ведь опять к детям собирается.
— Да-да, — быстро соглашается Руди. — Гололеда-то ведь нет. И улицы свободны. Пару километров как с горы на заднице пролетишь.
Но Винценц разговор не поддерживает. Он мусолит сигарету и размышляет. Он бы с удовольствием опять сочельник дома провел. Телевизор бы посмотрел, водочки бы выпил. А попозже, когда уж полное блаженство наступит, — тогда Элла. Можно немножко и на диване побаловаться. Не такие уж они и старые. Один раз даже елка упала, вот так-то. Очнувшись, Винценц смотрит в угол. А там — ничего. Ни веточки еловой, ни свечечки.
— Тебе повезло, — решает он. — Внуков нет, вообще ни кола ни двора.
Руди осторожно кивает. Никогда не знаешь, что у кого на уме. Даже у Винценца. У него четверо, а был бы посерьезнее — ни одного не было бы.
— Ну ладно, — говорит Руди, прикоснувшись к своей зеленой шапке.