Она не задержалась у полок. Писчей бумаги у нее хранилось больше чем достаточно, канцелярскими принадлежностями она не пользовалась. Ханна знала, что делать, если желаемая редкость окажется в наличии. Она подхватила пластмассовую корзинку и встала в очередь. Нужно было не пропустить благоприятный момент. Он настал, когда продавщица наклонилась над упаковочным столом, чтобы завернуть клиентке в комбинезоне пачку школьных дневников в черных обложках. Ханна тоже немного склонилась к столу, сокращая расстояние. Она четко проартикулировала губами слово, выражавшее ее желание; это слово могла разобрать только продавщица, у которой оставался выбор, услышать или нет. И выбор был сделан: «Отрывные календари, — спросила продавщица почти оскорбительно громко, — разве они не распроданы?» — «Еще вчера», — рассеянно ответила кассирша. Ее внимание было поглощено клавишами кассы.
Разочарование заставило Ханну на мгновение забыть осторожность. Она не сдержалась и произнесла так же громко: «Но вы обещали мне!» — «Я?» — продавщица взглянула на Ханну и завязала при этом узел. «Да, — ответила Ханна и слабо улыбнулась уже виноватой улыбкой. — Я заходила перед рождеством, в сочельник». Продавщица коротко и сухо рассмеялась: «Перед рождеством! Боже мой! Да вы можете представить себе, сколько здесь побывало народу после этого?» Ее смех прозвучал несколько вымученно. В сущности, она была приветливой женщиной и не могла так скоро забыть Ханну. Но больше для Ханны никогда и ничего не отложит.
Раздосадованная собственной неловкостью, Ханна остановилась на улице у витрины. Мужчина среднего возраста, чей гладкий пробор Ханна заметила еще в очереди, коснулся ее плеча. «Все в порядке?» Ханна не смогла этого подтвердить. Мужчина торопился. И был уверен, что дает правильный совет: «Надо было сунуть марку, такое они замечают». Он не дождался ответа, спрятал руки в карманы длинной куртки и исчез за углом.
Ханна постояла у витрины. Потом протерла стекло и взглянула еще раз на продавщицу. Да нет, вполне солидная женщина. Просто усталая. Наверное, несколько детей дома и муж, не очень любящий работать. Ханна отступила и увидела свое отражение в стекле. Только силуэт худой фигуры. Старая женщина, все равно видно. Что в ней могло запомниться продавщице? Дура, выругала она себя, чего тебе, собственно, надо? Но и это не помогло.
Лучше быстро пройтись, затеряться в сутолоке. Она отыскала самую короткую дорогу к пешеходной зоне центральной части города. Но и площадь перед ратушей была по-зимнему пустынной. Ни одной группы туристов возле знаменитого собора. Ни одного автобуса с взвинченными женщинами, обсуждающими, где и что купить. Ни одного учителя с толпой галдящих либо скучающих учеников. Только несколько местных жителей, которые торопятся через площадь. Серое небо и холод — он, казалось, исходил от брусчатки и поднимался вверх, заполняя промежутки между изукрашенными фронтонами. Ханна тоже заспешила, будто впереди ее ждали уют и тепло. Ноги сами принесли ее в кафе «Кот»; из-под штор, похожих на облака, через сверкавшие стекла пробивался желтый свет. Спохватившись, Ханна заставила себя пойти в другом направлении. Не надо больше кофе, подумала она, он тебе не на пользу. Хотя давление у нее было скорее пониженным.
Тем не менее подводный камень остался позади; она направилась к одному из двух больших универмагов. Был запланирован и заход в пассаж. Здесь огни сверкали особенно соблазнительно, хотя перед рождеством они показались ей еще ярче. Незамутненным осталось удовольствие от созерцания двух блестящих маховиков кофейной мельницы, сохранившейся еще с довоенного времени. Они беззвучно вращались навстречу друг друг, не очень быстро, можно было, не отводя глаз, любоваться игрой теней, которую создавали спицы колес на внутреннем стекле витрины. Молотый кофе медленно скатывался вниз по хромированной воронке, расположенной за колесами. Кто-то распахнул дверь, и на улицу вырвалась волна насыщенного кофейным ароматом воздуха. Эта волна унесла Ханну в детство. Ее мать сама поджаривала драгоценные зерна и потом молола их, держа мельницу между колен. Аромат напомнил ей пасху и троицу… Получив свою порцию, Ханна отправилась вверх по Софиенгассе к магазину, который она предпочитала. Теплый воздух в шлюзах входной зоны встретил ее как дружеское приветствие. И здесь было много народу. Поток покупателей и зевак втянул ее и пронес мимо стендов с карнавальными шапками и париками из искусственного волоса к эскалатору. Когда-то она боялась его. Теперь она вступила на ступеньку с едва заметной улыбкой удовлетворения и иронии над одержанной победой.