Над южным предместьем тяжелое небо отслаивалось от горизонта. В узкой полосе над домами, резко ограниченной тучами, отражалось желтое, как сера, солнце. Ища защиты от ветра, Ханна зашла в вестибюль кинотеатра. Она стояла перед фотографиями, которые ей почти ни о чем не говорили, она едва их воспринимала. Руки были непривычно свободными. Сигнал, несколько минут исходивший от локтевого сустава, достиг ее. Чего-то не хватало. Испуг нахлынул сразу, мгновенно парализовал. Сумка! Она забыла сумку! Мысли путались, но она заставила себя идти. Где кошелек? В кармане, как обычно. И паспорт. Но простыни! Да хоть бы их не было! С другой стороны, достались они достаточно трудно. Не то чтоб очень дорого, но что заплачено, то заплачено. И деньги есть деньги. Сама сумка, бог с ней, с такой не пофорсишь. Андреа только обрадуется — она подарила ей к рождеству новую. Но привычки так быстро не меняют. И вообще, чего ты сто́ишь, если тебе так просто забыть свои вещи?
На этот раз эскалатор двигался слишком медленно. Ханна торопливо вошла в закусочную, которая показалась ей совершенно изменившейся. От сумки, конечно, ни следа. За столами сидели незнакомые люди с равнодушными лицами. Только ее тарелка еще стояла посредине стола. Или это уже другая? Ханна растерянно огляделась. Неужели нет никого, к кому можно было бы обратиться? Может быть, к женщине за кассой? Ханна сделала шаг в сторону и натолкнулась на уборщика посуды. Мужчина в лучших годах, но с творожистой кожей и печальными моржовыми усами реагировал сначала ворчливо. «Осторожней! — Он поглядел на Ханну, на подносе качалась стопка тарелок. — Вы что-нибудь ищете?» — «Сумку, — почти крикнула Ханна, — коричневую сумку из искусственной кожи с накладными ручками». Уборщик молча поставил тарелки на тележку и отправился собирать другую посуду. Ханна последовала за ним, как собака за хозяином: «В сумке простыни», — продолжала она. «Я не заглядывал, — ответил мужчина. Лавируя среди посетителей загруженной тележкой, он добавил: — Вы сможете убедиться в этом». Ханна кивнула, улыбнулась, но быстро призвала себя к подобающей серьезности.
Уборщик внимательно осмотрел ее с головы до ног, потом задвинул тележку в каморку, отгороженную пластиковым занавесом. Потом подал сумку через щель. Конечно, это ее сумка! «Спасибо! — воскликнула Ханна, — большое спасибо!» Она повернулась, чтобы уйти, но опомнилась и вытащила портмоне из кармана пальто. Нужно же выразить свою признательность! Но когда уборщик вышел из мойки, он отказался взять деньги. «Не надо, не надо. Лучше будьте внимательней с вещами, — произнес он, не поднимая глаз от тележки. Ханна пошла за ним с двумя марками в руке. — Действительно не надо, я ничего не беру». Казалось, он хочет убежать от нее. Отрывисто покрикивая, он прокладывал путь через толпу. Ханна упрямо следовала за ним. «Возьмите, пожалуйста!» — Мужчина со стуком опустил стопку посуды на тележку и повернулся к ней плечом. «Хорошо, хорошо, — произнес он с нетерпеньем в голосе. — Я вижу, у вас добрые намерения. Но я действительно ничего не беру. Поймите вы наконец».
Перед таким упорством Ханна почувствовала себя беспомощной. В последний момент в голову пришла спасительная мысль: «Но вы же играете в черную кассу на работе…» — «Это другое дело, — сказал уборщик, — подождите». Он полностью загрузил тележку посудой, знаком указал Ханне следовать за ним и откинул занавес перед мойкой. «Мони, ящик!» — прокричал он под стук посуды и исчез. Ядреная девица в короткой рабочей блузе с мокрыми пятнами вытерла руки о фартук из грубой материи, обвязанный вокруг бедер. Она достала со стенной полки ящичек из-под сигар и приглашающе встряхнула содержимое. «Всегда пожалуйста», — сказала она. В ее улыбке сквозила дерзкая фамильярность. Ханна уронила монету в копилку, ей почему-то потребовалось объяснить свое появление. «Я свалилась как снег на голову», — сказала она, оглядевшись вокруг. «Приходите хоть каждый день», — девица снова побренчала монетами. «Я хотела отблагодарить господина… он нашел мою сумку…» Девица рассмеялась. Она отложила ящичек и наклонилась над моечным желобом; стали видны кривые ноги. Смеясь, она повернула голову к Ханне. «Он теперь вообще боится денег как черт ладана. Он сидел из-за махинаций с чеками». «Ах, вот как», — сказала Ханна и попятилась из комнаты. Ее больше смутила собственная реакция на услышанное.