И Лоренц был бы прав. Не только это заставило меня помедлить, нет, скорее ожидание интонации, прекращающей любой спор, невзирая на факты, и не позволяющей оппоненту наново эти факты осмыслить.
Итак, я решился еще на одну попытку. Я почти не ощущал голода, но меня мучила жажда и неодолимое желание сунуть голову под струю воды. Где-нибудь найду исправную колонку… И потом, есть ведь еще этот Недо. Или как его там зовут.
Я пошел на стук. И несколько раз ошибался, меня то и дело сбивало с направления непрерывное хлопанье дверей, которого раньше я не слышал. Но хоть я и брел по безрадостной земле брошенного людьми селения, птицы продолжали петь, а трава — расти. И это больше всего смущало меня.
Дом, в котором кто-то орудовал ломом, стоял на другом берегу высохшего, усыпанного красной галькой русла реки, неподалеку от ставшего ненужным бетонного моста. Вероятно, это был один из самых старых каменных домов в деревне. Мне показалось странным, что кто-то тратит столько сил на такую халупу. Мужчина работал без рубашки. Плечи и грудь его отличались невиданной мощью, кожаный ремень опоясывал уже вполне заурядную талию, книзу фигура постепенно сходила на нет: стройные бедра, худые ляжки, тонкие икры и поразительно маленькие ступни. Он был похож на треугольник, стоящий на вершине и казался просто созданным для той работы, которой сейчас занимался. Напрягая мускулы предплечий, он концом лома колотил по каменной стене. Удары приходились точно по покрытым штукатуркой пазам. Она осыпалась, разлетаясь в прах. Еще удар — и старого раствора как не бывало. Камень лежит свободно. Исходя из своего опыта, я решил, что благоразумнее будет не выказывать своего восторга. А потому сказал только:
— Здравствуйте!
Как будто я ничего и не вижу.
Прежде чем нанести следующий удар, он бросил на меня быстрый взгляд, но работу не прекратил. Очевидно, он меня давно приметил и решил, что тот, кто работает, ничего объяснять не должен. Я ощущал некоторую неловкость и, конечно, предпочел владеть инициативой. Но мне казалось слишком глупым набиваться на разговор. Мной овладела дурацкая растерянность, как бы предощущение тех трудностей, что меня еще поджидают. Наконец, Недо пришел мне на выручку, прекратив работу и спросив с некоторым интересом:
— Из управления водного хозяйства, да?
Я вдруг ясно осознал, сколько еще впереди непредвиденных затруднений. Причины, по которым мое задание вдруг оказалось вполне абсурдным, неожиданно отодвинулись. Если я признаюсь, сказал я себе, кто я такой, откуда и чего хочу, на меня, именно на меня, а не на Лоренца, обрушится град язвительных насмешек: он из театра, ему, видите ли, пьеса нужна, и притом веселая, подумать только! И почему это он рыщет именно здесь?
Я невольно перешел на жаргон моей прежней специальности:
— А тебя это не греет?
Он оперся на лом и тут же подхватил предложенный тон:
— Водное хозяйство или лесничество — мне до лампочки. Главное, чтоб у тебя был прицеп. Мой стоит на шоссе со сломанной осью.
— Видел, — сказал я, — придется перегружать. Работенки навалом.
Он наклонился над камнем, загрубелым большим пальцем снял с края остаток раствора и бросил камень к остальным.
— Да, — в голосе его слышалось удовлетворение, — работенки навалом. Но дело стоящее. Такой кирпич ты сегодня нигде не сыщешь.
Он взобрался на гору мусора и поднял руку, указывая на деревню.
— Все это уже гроша ломаного не стоит, — сказал он, — все пойдет под бульдозер. Вот увидишь! Самое позднее через месяц я буду здесь с бульдозером и все сровняю с землей. А до тех пор я тут сто раз управлюсь.
— Строиться хочешь?
— Да, в Пульквитце, — отвечал он. — Я бы и тут строился, местечко неплохое, но… Ну да ладно, и там сойдет.
Его общительность заставила меня забыть об осторожности. Я влез за ним на кучу щебенки и тоже окинул взглядом округу. Спросил:
— А что испытываешь, когда…
Он посмотрел на меня и уже не спускал с меня глаз.
— …когда сносишь собственный дом? — закончил я свой вопрос. — И разве просто сровнять с землей свою деревню?