— Так нельзя, товарищ. Побольше дисциплины!
Отец Дикси тут же сделал шаг к примирению. Он протянул моему отцу бутылку пива, из которой сам то и дело отхлебывал. Однако дар его был отвергнут.
Тем не менее работа продолжалась. Дикси вся пылала от усердия. Она выхватила у меня из рук ведро с водой, которое я наполнил в туалете, и смахнула со лба выбившуюся светлую прядь. При этом она коснулась моей руки и шепнула:
— Здорово, правда? Мы с тобой как муж и жена.
После этого я предпочел помогать своему отцу.
У нее вообще привычка смахивать со лба выбившуюся прядь. Вот и сейчас, стоя рядом со мной в очереди, она делает этот жест.
— Нечего пристраиваться! — говорит женщина, стоявшая за мной. Она оттирает Дикси в сторону и наступает мне на пятки.
— Никто и не пристраивается! — рявкаю я в ответ.
На некрасивых девчонок и скандальных женщин я всегда завожусь с пол-оборота. Но обмен любезностями прерывается — подходит моя очередь платить.
Уже вскочив в седло, я слышу голос Дикси:
— Погоди-ка!
Ну нет, ждать я больше не в силах. Я горю желанием что-то делать. Что-нибудь нужное, настоящее. И никто не имеет права меня задерживать.
— Тогда я пойду с Луцем смотреть мопед! — кричит мне вслед Дикси.
— Вот и иди себе! — бросаю я через плечо.
И мир поворачивается ко мне своей лучшей стороной.
Голубое небо, деревья в пышном цвету, словно в нежно-розовой пене, птицы щебечут, пищат и заливаются трелями, как оголтелые. Я в темпе выруливаю в проулочек между садовыми участками, проскакиваю мимо коттеджа, в котором живет Дикси, и вылетаю на асфальт загородного шоссе. И моментально оказываюсь в сущем аду — тучи отработанных газов, вонь плавящейся резины, агрессивный рев моторов, — тут властвует тот, кто сильнее. Меня обгоняют все кому не лень и все больше и больше оттесняют к правой обочине. Руки, лежащие на руле, уже задевают за листья придорожных кустов — блекло-желтые, а не нежно-зеленые, какими они должны бы быть в мае. Люди, пустившиеся сегодня в путь-дорогу, очевидно, отодвигают наслаждение весенним днем до того момента, когда они найдут наконец место для стоянки. Тогда они решатся на пешую прогулку для осмотра местных достопримечательностей — при условии, что те расположены поблизости. Нельзя же надолго терять из виду зеркальную поверхность новой машины.
И я пользуюсь первой же возможностью свернуть с шоссе куда-нибудь в сторону. Узенькая тропка, ведущая в глубь соснового леса, стелется под шины моего велика. Через десять минут быстрой езды я останавливаюсь. Кукует кукушка. Кричит сойка. Стучит клювом дятел. А между этими четко различимыми звуками потрескивает тишина.
Нависнув над рулем, я опять изо всех сил жму на педали. Двадцать минут настоящей спортивной езды, глядя только прямо перед собой. Асфальт подо мной плывет назад, шины мерно шелестят. Еще десять минут! Но вдруг я чувствую легкую боль в груди. Значит, все, хватит. Я качусь по инерции. Когда боль отпускает и дыхание выравнивается, я вновь обращаю внимание на окружающую природу. Лес все тот же, что и был: сосны, сосны, сосны, одни сосны. Высоченные стволы, молодая поросль, питомнички. Ни тебе кукушки, ни сойки. Только вечный, как мир, стук неутомимого дятла. Он меланхолично долбит там, где зелень густая, голубизна бездонная, а аромат такой, что голова кругом идет.
Не особенно торопясь, качу дальше. Впереди у меня целый свободный день. Вдруг лес справа отступает — целый участок выкорчеван. На солнце поблескивает пахучий глубинный песок, вывернутый при корчевке на поверхность и громоздящийся вдоль корневых ям островерхими кучами. Здесь даже дятла не слышно.