Усы мужчины наклоняются к затылку женщины. Со стороны кажется, будто он хочет ее укусить в шею. Она втягивает голову в плечи, потом резко откидывается назад, и глаза ее, только что лучившиеся смехом, сами собой зажмуриваются от внезапного ужаса. Она видит меня. Мою голову над оградой.
А я не могу шевельнуться. Как бы мне сейчас пригодилась та выдержка, которая помогла мне перемахнуть через козла. Нужно просто делать вид, будто все в полном порядке! Спокойненько облокотиться об ограду, вежливо поздороваться и спросить, не видели ли здесь старика. Или как пройти к кладбищу. Но я цепенею, видя неподдельный ужас в глазах женщины. Это меня она так испугалась! А ведь я мог бы стать ее спасителем. И эта роль пришлась бы мне очень даже по сердцу. Она такая же светловолосая и гордая, как Гундула Фишер. Не по вкусу мне только, что грудь у нее больно велика, почти как у моей матери. И потом — куда подевалась вся ее гордость, когда этот мужик поцеловал ее в шею.
А тут и он меня заметил. Одним движением отпихнув женщину, сидящую у него на коленях, он вскакивает на ноги. Она лениво откидывается на подушки, как будто собирается насладиться увлекательным зрелищем. Так быстро меняется вся картина.
Придется мне удирать. Но слезть вниз оказывается не так-то просто. Когда я очертя голову пытаюсь перепрыгнуть через три-четыре бревна, весь штабель приходит в движение. Круглые метровые бревнышки выскальзывают из-под подошв. Растопырив руки, я пытаюсь балансировать, чтобы удержаться в вертикальном положении. Кругляшки глухо ударяются друг о друга. Я качусь вниз, словно в лифте, страдающем кашлем. И стараюсь хотя бы не потерять присутствие духа. Но уже у самой земли ноги вдруг разъезжаются. Несколько бревнышек перекатываются через меня. Другие тычутся мне в спину.
Потом наступает тишина. Я сижу в серой от пыли траве, а тот мужик стоит рядом.
— Ты как — все о’кей?
Я молча растираю лодыжки. Просто не знаю, что ответить.
— Эй! — говорит мужик. — Я тебя спрашиваю.
Этот тип из тех, кто нашего брата вообще за людей не считает.
Боль немного утихла, но все еще так остра, что, шагнув, я невольно зажмуриваюсь и сжимаю покрепче зубы.
— Так-то лучше, — замечает мужчина. — Теперь неплохо бы, чтоб и дар речи к тебе вернулся. Или ты того — туповат малость, а?
Я набычиваюсь и делаю вид, что озабочен болью в ступне. Пускай болтает. От меня ему ничего не узнать. Человек — система самообучающаяся. Во всем, в том числе и в подавлении страха. Не вечно же совершать одни и те же ошибки. Теперь я стою как пай-мальчик, руки по швам. Я играю этакого простачка, нежданно-негаданно попавшего в сложный переплет.
— Да я дедушку искал, думал, может, он здесь где-нибудь.
Мужчина придвигается ко мне вплотную. И носками ботинок прижимает мои ноги к земле.
— Послушай, старик, — цедит он, — со мной этот номер не пройдет! Со мной — нет. Здесь никого не осталось. А если бы и был кто, то ищут его, входя в дом через дверь.
— Да я кладбище искал, — вдруг выскакивает из меня как бы помимо моей воли.
— Вот оно что! Как именно — подглядывая в чужой дом через забор?
Слова его проникают в меня вместе с запахами бензина, кожи и табака.
— Но я на самом деле искал кладбище!
Даже истина настроена против меня: из-за нее я кажусь трусом.
Мужчина делает шаг назад.
— И сколько времени ты за нами шпионил?
— Да я вообще не шпионил. Ни за кем. Я ищу своего деда. И подумал — может, он на кладбище пошел.
— Кончай мне тут сказки рассказывать!
Усы у него грозно топорщатся. Он опять на меня надвигается. И вдруг в животе у меня начинает бурлить. Мне бы скорей в кусты. Как полицейский-то сказал? Держись от него подальше, и он ничего тебе не сделает. Как тут держаться подальше? Мне уже кажется, что вместе с ним на меня наваливается вся эта брошенная деревня. Дернул же меня черт сюда поехать!
— Франк, ты где? Фра-а-анк!
Тут только до меня доходит, почему женщина сразу показалась мне симпатичной. Она в самую нужную минуту делает то, чего никто не ждет.
Воспользовавшись секундным замешательством, я делаю несколько шагов назад, но тут же спотыкаюсь о бревнышко и чуть не падаю, однако мужчина поддерживает меня, ухватив за плечо. А схватив, он уже тащит меня за собой во двор.
— Минутку, киска! — кричит он, задрав голову.
— Ты где?
— Сей момент буду рядышком, смотри не остынь!
Мы с ним стоим под козырьком кровли дома. Мои глаза выхватывают одновременно небезызвестный домик с дверным отверстием в форме сердечка и мотоцикл. Он стоит в тени под крышей сарая и тем не менее ослепительно сияет никелем и свежей краской. В тот же миг я забываю о только что мучившей меня потребности. Стряхнув его руку, я одним духом пересекаю двор и подскакиваю к мотоциклу. Триста пятьдесят кубиков. Есть на что поглядеть. Два сигнала; если не ошибаюсь, венгерского производства. Небось нажмешь — как взвоют! А уж руль! Глаз не оторвать. И профиль на резине — глубокий, как…